В сюжете произошел следующий таймскип до июня. Все персонажи, которые успели записаться на участие в экзамене на чунина, отправляются в деревню Дождя. Теперь их игра происходит в разделе Экзамен на Чунина.
Игра объявлена открытой! Игрокам доступны такие темы как: личные эпизоды и флешбеки, сюжетные квесты и миссии.
В сюжете произошел таймскип на 15 лет. Все персонажи, достигшие ранга А, остаются канонами ролевой и переходят под управление гма. Всех желающих продолжить игру, но уже на новом слоте, просим ознакомиться со списком ролей и правками в технобуке. Поменялось многое, эта информация обязательна к ознакомлению. Игра начинается строго с ранга генин!
Были переписаны правила проекта, они полностью адаптированы под эпизодическую систему игры. ВНИМАНИЕ! Временно запрещена регистрация твинков.
Из шаблона анкет убран пункт "Пробный пост", и пусть генину не требуется показывать уровень своего мастерства в самой анкете, администрация будет следить за вашей основной игрой, чтобы вы соблюдали написанный вами характер, в особенности, если персонаж попадает в боевую ситуацию.

NARUTO: Exile

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO: Exile » завершенные эпизоды » «Тайна восьми сокровищ» | 20.05. 625


«Тайна восьми сокровищ» | 20.05. 625

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

«Тайна восьми сокровищ»

Дата, время:  20.05. 625, после 16:00
Участники: @Yuki Satoshi @Terumi Murasaki
Страна, местность: страна Воды, Кири и окрестности
Тип (флешбек, личный сюжет): личный сюжет;
Вмешательство в эпизод: нет;
Описание: Юки частенько навещает антикварную лавку господина Сэтагая; там можно найти все – от запылившихся и никому не нужных безделушек до действительно ценных экземпляров, имеющих спрос на всевозможных подпольных рынках; главное – ответственно подойти к делу.
Сатоши в очередной раз набрал увесистую коробочку всякого хлама: статуэтки, книжки, механизмы. Блестящее, тикающее, дребезжащее и пахнущее непередаваемым сладковатым ароматом ссохшейся бумаги и дерева! Бесспорно, он был рад пополнить свою бесконечную коллекцию.
Возвращаясь домой с ценным грузом, мальчишка наталкивается на компанию чунинов, решивших над Юки подло подшутить; негодяи отобрали у Сатоши коробку и унесли в неизвестном направлении. Обида и злость сковала мальчишку, но он во что бы то ни стало решил вернуть свои сокровища!
Так, он потихоньку начал обнаруживать драгоценные предметы из коробки по всему Кири, что путник – хлебные крошки, пока, наконец, не добрался за пределы деревни – волны прибили к суше его деревянную коробку, но содержимое разбросало по побережью…
Меж тем, Теруми вышла прогуляться; собрать ракушек, выброшенных после шторма. Кто ж знал, что в руки ей попадет – что пирату – чье-то сокровище?

https://i.pinimg.com/originals/1c/1f/5d/1c1f5d3d0220c1b07576d3eee4b2a209.gif

Отредактировано Terumi Murasaki (10.01.2024 19:36)

+2

2

Говорят, главные вещи в жизни — совсем не вещи. На такие высказывания Сатоши Юки лишь очень долго и испытывающе смотрит на говорящего: "Что же тогда, если не вещи, а? Подумай ещё".
Там, где обычный человек мог увидеть только бесполезный хлам, Сато видел истинное сокровище, одно из немногих вещей, покушение на которое может затронуть его непоколебимое эго.

В полудреме, под вуалью сонного взгляда, Сатоши стоял перед антикварной лавкой господина Сэтагая. В лавке он проторчал (и уже  далеко не в первый раз) довольно долго,  внимательно изучая каждый лежавший на прилавке предмет, словно общаясь с ними на особом, доступном только ему ментальном уровне. Для стороннего наблюдателя могло показаться, что мальчишка выбирает новые экземпляры для своей коллекции в абсолютно случайном порядке, но это было совершенно не так. Среди хлама можно найти по-настоящему ценные вещи, но, естественно, они находятся глубоко под кучей мусора. Для Тоши было важно отобрать одно от другого.

Возвращаясь домой с добычей, он прокладывал свой путь сквозь узкие улочки Скрытого Тумана, предвкушая, как придя домой, он будет раскладывать каждую безделушку на предназначенную для неё полку, и пусть дед и называет его комнату хламовником, у Юки там была своя система, в которой, очевидно, разобраться мог только он.

Но до дома он так и не дошёл. Сато запомнил всех: кого-то он знал ещё с академии — они учились на пару классов старше, кого-то просто отметил в памяти — обид он не забывал. Сатоши запомнил каждого.
Казалось бы, для аморфно-апатичного Юки это не должно было быть чем-то выбивающем из колеи, такие стычки во время учебы происходили постоянно. Он и Рю против всех. Озлобленный из-за выходок мальчишек класс и хаотичный дуэт. Но сейчас был другой случай. Во-первых, он был один. Во вторых, пара синяков никогда не сравниться с кражей его сокровища. Холодная ярость и обжигающая льдом обида охватили всё его существо, загнав вглубь и заглушив рассудочную деятельность, мешая видеть и слышать окружающее. Не было ничего — только ненависть и желание возмездия. Сразу после возращения его сокровищ, конечно. 

Первая его находка —  небольшой позеленевший медальон из неизвестного металла, с большим странным знаком, висевший на нити и похожий на старинный подвесной замок —  нашлась довольно быстро, следом за ней, вереницей потянулись и остальные безделушки, казалось, что подлецы решили сыграть с ним в какую-то игру, но вскоре им это надоело: коробка с оставшимся хламом была выброшена в море, и качалась на волнах, пока её не прибило к берегу. Её содержимое теперь размеренно моталось туда-сюда, плавая на поверхности.

Сняв сандалии и бросив их на берегу, засучив штаны выше коленей, Сато зашёл в ещё довольно прохладную майскую воду, размазавшей его драгоценности по побережью. Стараясь прогнать усталость, он нагнулся, чтобы лучше разглядеть каждый предмет. Его пальцы лениво проскальзывали сквозь песок, ощущая воспаленными кончиками пальцев контур каждой статуэтки, древней монеты и блестящего механизма. Их дребезжание стали его проводниками, указывая на то, где может находиться следующий сокровищный экземпляр.

Почти все его утраченные сокровища были возвращены, когда внимание Сатоши привлекла какая-то сверкающая деталь. Хорошая новость: она была последней, не такая хорошая новость: она находилась в руках у какой-то девочки. Кажется, он видел её в академии: наследница клана Теруми, круглолицая и лопоухая, Сато даже не мог припомнить её имя; она училась на год старше, поэтому у них даже не было особых причин поговорить, да и сам Юки во время учебы не слишком любил выходить на контакт, особенно с ребятами из других групп.
О, вот и ты, — произнес Сатоши с лёгкой апатией, растягивая слова, словно все это было лишь еще одним сном. Смотрел он тем не менее не на Мурасаки, а на то, что она держала в руках и с темным взглядом и неоспоримой уверенностью в себе, хлюпая по мелководью, подошел к девушке и протянул открытую ладонь.

Отредактировано Yuki Satoshi (10.01.2024 21:46)

+3

3

Все вокруг казалось каким-то серым; потемневшее, почти антрацитовое, после шторма море, рваные лохмотья облаков, и на них – бледно-золотистые пятна, будто кто-то разбил банку с липовым медом на скатерть из небеленого колючего льна. Неприятный ветер, налетающий резкими порывами – забирается под одежду и кусает мелкой солью, раздражая кожу.

Еще рано утром Теруми думала о том, чтобы порыбачить; обстоятельно заготовила снасти и удочку, нашла немного приманки, однако внезапно накативший циклон испортил все ее грандиозные планы. Пока не закончился дождь, и погода не успокоилась, она сидела дома; томно всматривалась в окно, наблюдая за разрушительной мощью природы и философски размышляла о хрупкости человеческой жизни – вестимо, измышления Мотоори Нориганы в тот день особенно сильно повлияли на настроение юной Мурасаки. Утомительное учение мыслителя лежало открытым на десятой страниц, ведь более Теруми в столь меланхоличном настроении так и не смогла осилить.

Когда же время перевалило хорошенько за полдень, юная куноичи все-таки смогла выбросить свое бренное тело из дома. Вновь укутанная, как молодая капуста, в свою шубку, она поспешила проветрить отяжелевшую голову, мысли в которой, что осы, успешно уничтожившие улей пчел – увязли в сотах и не желали более двигаться.

На побережье было сравнительно спокойно. Волны облизывали посеревший песок, исторгая из себя содержимое морского дна: свежие водоросли, ракушки, обточенное блестящее стекло, мясистые линкии всех оттенков синего и, вместе с тем, потерянные товары с кораблей. Обычно, после шторма, на берег высыпала детвора и ребята постарше, выискивая в разбитых бочках и деревянных ящиках что-то ценное, но сегодня, почему-то, никого в этой части острова не было.

Мурасаки же, предавшись воспоминаниям, побрела вдоль береговой линии, шлепая массивными ботинками по песку и подбрасывая мысками шапки морской пены, когда очередная волна нападала на бечевник. Не то, чтобы она искала хоть что-то – лишь касалась взглядом прибоя, линии пляжа, едва-едва ее внимание задерживалось на чем-то конкретном; подмеченная красивая ракушка или симпатичный камушек тут же отправлялись в подсумок, но в остальном, она легко проходила мимо, изредка возвращая несчастных морских звезд обратно в пучину немилосердным пинком.

Блеск чего-то металлического привлек ее внимание куда как сильнее, чем привычные дары океана. Мурасаки припустилась в бег, чтобы успеть подхватить торчащий серебристый обломок прежде, чем волны вновь заберут свое. Теруми едва не прокатилась коленями по песку, столь поспешным было ее решением; вода уже успел укрыть неизвестный артефакт, но ладонь Мурасаки вовремя скрыла островок песка и искомый предмет.

Девочка вытащила его и сразу подняла к свету солнца. Плоский металлический квадрат с круглым отверстием по середине, он покрылся чернотой, но под пальцами ощущались мелкие щербинки письмен и барельеф завитков. Несколько минут Мурасаки изучала находку с особым тщанием; попробовала погнуть, прикусить, потереть о коленку, чтобы смыть окислившееся.

И пока Теруми была занята рассмотрением артефакта, к ней внезапно подобрались… Мурасаки тут же сжала диск в пальцах и сделала несколько шагов назад. Она сощурилась так, что глаза превратились в две узкие щели с разноцветными пятнами где-то в глубине.

Перед ней стоял Юки. О, она знала о нем достаточно! И, если бы при ней была ее записная книжка, она бы добавила еще несколько заметок о нем сию же минуту; в конце концов, он был близким другом «прототипа героя тысячелетия» и знать этого персонажа – неотъемлемая часть работы настоящего писателя.

– Эй! – Возмутилась Мурасаки, когда меланхоличный Сатоши уже потянулся за ее находкой; от внимательного взгляда девчонки не скрылось и то, что пальцы Юки искусаны и чем-то исколоты. И, если подумать, он целиком выглядел, что побитый щенок; некогда кипельно-белая одежда в грязных пятнах и капельках крови, надорванная футболка, дырка на штанине, и расцветающий синяк на щеке.

– Я первая нашла! – Первым делом нахохлилась Теруми. – Не отдам. – Блестящий манускрипт Мурасаки завела за спину.

Теруми попыталась сыграть с Сатоши в гляделки, но спустя минуту – отвела взгляд, чертыхнувшись; его абсолютно пустые глаза, похожие на рыбьи, будто остекленели.

– Тьфу.

Мурасаки скривилась.

– Ты чего такой чумазый?

+3

4

Когда пластинка, последний раз блеснув на свету, скрылась за спиной Теруми, Сато наконец перевёл взгляд на саму девушку. Не добравшись до лица, он с внезапным интересом заметил её довольно теплый, не похожий на местный стиль, наряд, походивший своей многослойностью на репчатый лук, который, с другой стороны, чем-то напоминал ему незамысловатую акварельную картину, будто кто-то мазнул берлинской лазурью по белоснежному холсту. Сам Сатоши тяжело переносил жару, поэтому то, что он носил — был максимум из того, что он мог надеть, и внешний вид Мурасаки вызывал у него лёгкий восторг и едва заметную зависть.

"Странная какая-то", — со стороны Юки это был скорее комплимент, чем претензия, потому что "нормальные" люди зачастую и были причиной всех его проблем. Все эти нормы и стандарты не имели значения в мире, где смерть дышит тебе в спину, как только ты выходишь за ворота деревни.
Открытая ладонь Сато сжалась в кулак, но после оттопыренный указательный палец, направленный примерно в живот девушки, показал явно на злосчастную пластинку, будто парень видел последнюю деталь своей коллекции прямо сквозь тело девушки.

Это моё, — голос захрустел, словно наст на сугробе, промятый неаккуратным прохожим. Мальчишка не любил сердиться, но сейчас он был слишком измотан, чтобы поддерживать себя в хорошем расположении духа. Сейчас Юки должен был сидеть дома, разбирая своё богатство на "схрон" и  "на обмен", а не стоять по щиколотку в воде, выпрашивая свои вещи у девочки-капусты. 
Но его холодная маска невозмутимого болвана постепенно давала трещины. Да и хмурить брови Сато не умел, поэтому обычно он просто опускал их как можно ниже, чтобы те нависали на веками, закрывая глаза. Так, как он думал, его взгляд становиться пронзительнее и жестче, в действительности это выглядело так, будто Сатоши просто слегка щурился. Мурасаки не выдержала его взгляда, и Лунатик чуть расслабил скулы, позволив себе с удовольствием улыбнуться краем бледных губ. Ежедневные тренировки с Шумом на задней парте академии всё-таки дали плоды.

Вопрос Теруми, в свою очередь, поставил уже готового спорить до последнего вздоха подростка в жесткий тупик и окончательно сбил с толку. Он пару раз растеряно моргнул, словно ему повесили увесистый щелбан, в прострации осмотрел себя с ног до головы, будто кто-то другой бегал в его теле, а он в нём оказался только сейчас, и вернул взгляд обратно на девушку. Сатоши, казалось, только сейчас заметил и порванную левую штанину, и саднящую от позорного падения коленку, и испачканную во всём чём можно кофту, и подбитый глаз, который после раскрытия внезапно стал хуже видеть.
Ну, и зачем ты это сказала? — с ледяным укором в голосе проговорил, но брови тем не менее поднялись на своё обычное месте, и во взгляде пропал тот мутный серый туман, теперь Сатоши выглядел и правда жалко, но отступать от своего не собирался. Запретный плод сладок: у него есть целая коробка безделушек, которых хватило бы с головой, но здесь и сейчас он хотел именно ту пластину, что так усердно прятала за спиной Мурасаки, — давай, не тормози. Завтра меняльный день, а у меня полтора солдатика на обмен.

+1

5

В один миг Мурасаки почувствовала себя прозрачной; мальчишка, до того момента щурившийся ей в ответ, распахнул взгляд льдисто-голубых глаз и указал на живот пальцем, будто ребенок, знающий, что в шкафу мама прячет заветный десерт.

Девчонка готова была податься назад, защищая найденный клад, словно он в самом деле ее невероятно интересовал, как настоящего археолога или историка. Однако напряжение, которое повисло в воздухе, чудесным образом испарилось, стоило Теруми задать животрепещущий вопрос, а потому, и чувство опасности отступило, давая ход природному любопытству.

– Так с чего бы твое? Я ее тут, прямо в море, нашла. – Мурасаки надула губы, все также крепко сжимая за спиной литой квадрат с отверстием посередине; так сильно, что у нее даже разболелись пальцы. – Нечестно. – Девчонка вновь окатила Сатоши взглядом, будто оценивая что-то, анализируя и считая в своей голове. – Просто так – не отдам. – Отрезала она, пряча мокрый артефакт в карман шубы.

Впрочем, долго молчать тоже не стала. Она сделала шаг навстречу мальчишке, едва не столкнувшись с ним нос к носу, а потом, будто привередничая, обошла его кругом; захоти она убежать – легко бы оторвалась от преследования. Юки, на ее памяти, и в Академии не отличался скоростью, а сейчас, с саднящей коленкой, и того подавно; но это Мурасаки не интересовало.

Внимание ее привлек ящик, доверху набитый всяким застаревшим хламом; без крышки деревянный короб не походил даже близко на шкатулку с ценностями, но Сатоши держался за него, будто это спасительная соломинка посреди бушующего океана.

– Ответишь на вопрос – тогда отдам. – Мурасаки честно вытащила из кармана пластину, и вытянула ее вверх, чтобы редкие солнечные лучи коснулись полированного металла. – Тогда будет честно. – Поспешила уверить мальчишку Теруми, а потом постучала краешком железки по углу коробки.

Пока Юки размышлял, Мурасаки запрятала металл подмышку и достала из набедренного подсумка платок и фляжку с водой; смочив холодным ткань, она сложила ее в квадрат, и, приложила мокрое тряпье к распухшей гематоме, аккуратно стирая запекшуюся кровь.

– Ну, так что? Так и будешь молчать?

Отредактировано Terumi Murasaki (13.01.2024 02:51)

+1

6

Продолжая рассекать собеседника взглядом, Сатоши скрестил руки на груди, спрятав воспаленные пальцы в сгибах плечей и нахохлившись. Сейчас он выглядел как голубая сорока, у которой отобрали её побрякушку. Очень сонная голубая сорока, с подбитым крылом и торчащими в разные стороны перьями.

Господин Сэтагай говорит, что на этой пластинке написана тайна Первого Шиноби Тумана, мол это настолько тайная тайна, что даже Мизукаге не знает её...  С другой стороны встаёт вопрос, что такая вещь делала в обычной антикварной лавке?..
Как будто в моменте догадываясь о всей сути культа рекламы и о том, какую роль в нём занимает мальчишка, Сато завис, повесив пустой взгляд чуть выше макушки девушки, и по привычке прикусил кончик безымянного пальца. Кажется, такого рода озарения слегка выбивали его из собственного потока сознания, оставив летать где-то с краю. Волны били по щиколоткам. Волосы трепались в вечернем бризе. Он вернулся в относительную норму секунд через пять и продолжил, будто ничего и не случилось:
Вообще я не знаю, зачем я тебе это всё рассказываю, с моей стороны было бы разумнее убедить в полном отсутствии стоимости пластинки, чем рассказывать насколько она может быть ценна. В любом случае я заплатил за неё одну тысячу рё, и в ближайший месяц новых денег мне видать, так что...

Мысль Юки не закончил. Закружившаяся вокруг Сатоши Мурасаки, заставила Лунатика прерваться на полуслове, ветер подхватил оборванную фразу и унёс её прочь от мутного после шторма моря куда-то к каменистым горам. Мальчишка говорил отстраненно и туманно, прямо под стать родной деревне, будто не ведя диалог, а просто озвучивая первые мысли, что приходили ему в голову, но осознание сказанного аккуратно подкралось к Сато со спины, и поэтому, с каждым словом говоря всё медленнее и тише, под самый конец он произнёс:
  — Вообще мне наверное стоит замолчать.

Так он и стоял, позволяя девочке осмотреть его со всех сторон и даже минимально обработать заплывший от синяка глаз. Он даже не морщился, когда холодная ткань касалась сизой кожи. Было ему больно? Да, пожалуй. Но немногое из того, что чувствовал Сатоши, добиралось до его мимики.  Говорить уже не было желания, хотелось молчать. Но куда больше хотелось вернуть себе последнее, теперь уже почему-то самое ценное, сокровище. Посему Юки пришлось говорить.
Не сошёлся во взглядах со старшими товарищами, — потирая шею, пробормотал он, — они считали, что счастье не в вещах, а я оказался категорически не согласен с этим тезисом.

+2

7

Мальчишка, похожий на кусок айсберга, которого волны отбили от ледяной горы посреди океана. Бледная кожа цвета желтоватой рисовой бумаги, голубые глаза – аквамарин под слоем горного хрусталя, и такие же выцветшие белесые волосы – тонкие, пушистые; взъерошенный и нахохлившийся, он напоминал совсем не сороку, но детеныша тюленя в белой – как у Мурасаки – шубке.

И голос его звучал монотонно; морской прибой вторил текучим словам, похожим на весенний паводок. Мурасаки, меж тем, продолжала аккуратно стирать кровь, смачивать платок и снова прикладывать к распухшей и отекшей щеке мальчишки. Она не помнила его болтливым, скорее задумчивым и каким-то совсем уж невыразительным; первый снег в году, сошедший после зимних – таких типичных для страны Воды – дождей.

– В антикварной лавке можно найти много интересного, если знать, что искать. – Девчонка цокнула языком, когда в очередной раз выжала побуревшую от крови тряпку, чтобы приложить ее к лицу Юки. – Судя по всему, искать ты, как раз-таки, умеешь. – Она улыбнулась, прежде чем подхватить свободной ладонью пальцы мальчишки, и подтянуть их к его синяку, чтобы он сам, наконец, смог прижать платок к гематоме.

– Впрочем, я правда не уверена, что эта безделица имеет хоть какую-то ценность. – Теперь уж Мурасаки положила пластину в коробку Сатоши, перед этим придирчиво ее осмотрев; чтобы добиться ответа от замысловатых иероглифов, придется приложить немало сил. – Во всяком случае, в единичном экземпляре. Судя по тем разъемам, их еще должно быть, как минимум, четыре. – Теруми указала пальцем на выбоины по всем сторонам металлического артефакта; такие же гладкие, но затертые черной окисью. – Что-то похожее я видела в храме Богини-Собирательнице Небесных вод, он находится на севере главного острова… Ты мог как-нибудь сходить туда, спросить у местных монахов. Они-то, наверняка, дадут тебе ответ.

С тех пор, как мать Мурасаки перевезли из страны Снега, она стала частенько посещать подобные места, а пока Теруми была мала и привязана к родительнице, та брала ее с собой. Хорошее, все же, было время; никаких ожиданий, никакого бремени долга.

– Я могу проводить тебя, если ты захочешь. – Теруми печально усмехнулась, бросив взгляд на линию поморья. В очередной раз волна выбросила на берег разбитые раковины моллюсков и потемневшие водоросли; едко запахло йодом и солью. – Когда у тебя будет время.

Мурасаки невольно засмеялась от брошенной фразы о счастье.

– И когда же ты станешь по настоящему счастливым, Юки Сатоши?

+2

8

И терять тоже, — словно покорная марионетка он позволил подтянуть бледную ладонь с погрызанными пальцами к своей щеке и так же послушно застыл с мокрым, перепачканным в остатках собственной крови, платком в руке, с легким заворожением наблюдая за девочкой, чья шевелюра практически сливалась с чернильно-синими тучами, что уплывали всё дальше от острова в глубь океана.  Честно говоря, мальчишка с трудом мог вспомнить, когда он последний раз вообще разговаривал со своими сверстниками: весь его круг общения замыкался на одном единственном Рюгетсу, и не было ни одного дня, который Сато провёл бы с кем-то другим: либо вместе с Рю, либо в одиночестве (как подразумевалось сегодня, если бы жизнь не захотела внести свои коррективы). В целом, Сато это полностью устраивало. Ему казалось, что если люди не могут принимать их такими, какие они есть, то нет никакого смысла пытаться наладить с ними связи — всё равно рано или поздно они порвутся, как перетянутая резинка, и больно ударят по пальцам.

У любой вещи есть ценность, — не согласился мальчишка, проводя узловатыми пальцами по гладким впадинам на пластинке, будто бы желая удостовериться в правдивости слов Мурасаки. Разглядел ли сам Сатоши эти малозаметные детали, если бы ему позволили? Скорее всего да. Придал бы этому большое значение? Очень навряд ли, — а ты много про это знаешь, Кябетсу-тян?
Он так и не вспомнил, какое имя было у Теруми, поэтому пошёл по более простому пути и, следуя привычке своего лучшего друга, дал девушке прозвище. По внешнему виду.

Ха, времени у меня достаточно, — Сатоши сверкнул ироничной ухмылкой, бросив свой взгляд соловых глаз куда-то за горизонт, в сторону Кири, будто где-то там, далеко, была причина этого временного запаса, — до пятницы я совершенно свободен. До пятницы следующего месяца.
Настроение постепенно выравнивалось. Все сокровища были возращены, а значит хмурить брови и бросать леденящие взгляды надобности уже не было никакой; пока восстанавливаются силы на возращение домой (а топать до поместья клана Юки от побережья было прилично), можно было и поболтать.

И что же это вообще значит, "по настоящему счастливым"? — он захлюпал босыми ногами к берегу, оставляя вереницу продавленных в мокром песке следов, и плюхнулся пятой точкой на землю — если уж пачкаться, то по всем фронтам, — я счастлив, пока делаю то, что мне нравится, и несчастен, когда заставляют делать то, что я не хочу.
Сандалии и коробка с сокровищами стояли рядом. Он протянул ноги, прорыв пятками длинные темные борозды, в которые тут же, бурля, заструилась морская вода.

+2

9

Мурасаки пожала плечами в пустоту; мальчишка с полной коробкой сокровищ, чью ценность – в общепринятом понимании – можно было поставить под сомнения, почти тут же развернулся к ней спиной и зашагал, шлепая босыми пятками по мокрому песку.

– Кое-что знаю, – Теруми пошкрябала ногтями по бледной своей щеке, задумчиво закусывая губу. – например то, что на главном острове находится двенадцать различных храмовых построек, четыре из которых принадлежат богам войны, а еще шесть – покровителям водной стихии и всех ее проявлений; в столице – два храмовых комплекса, посвященных Адзуми-но Исоре и Таетама-химэ, – Мурасаки догнала Сатоши, когда тот уселся на берег и вытянул ноги, подставляя бледные пальцы под соленую воду; не решаясь сесть рядом, она приметила для себя небольшой валун. – а уж мелких святилищ и вовсе не счесть.

– Вон там. – Мурасаки ткнула куда-то в сторону деревни, но сильно западнее. – Неподалеку от бамбуковых лесов, есть несколько заброшенных алтарей; и если судить по сохранившимся табличкам, то принадлежат они Бэндзайтэн. – Девчонка почувствовала легкое покалывающее ощущение у своих пальцев; маленький краб, выбравшийся из-за валуна, перебирал своими длинными лапками, перебираясь по фалангам, как через полосу препятствий. Осторожно приподняв бедолагу за края панциря, она переставила его от себя, на песок, и тот, почти сразу, скрылся в пушистой морской пене. –  Странно, конечно, что их построили так далеко от берега… Разве что раньше, совсем уж задолго до нашего рождения, береговая линия уходила глубже, внутрь острова.

<…> Сатоши – странный. Бледный призрак, которого, казалось бы, не трогают заботы мирские и тяжбы человеческие, но единственное, чем он по-настоящему дорожил – вещами, безделицами, которым сам, словно демиург и творец, он придавал ценность и важность. Не волновали его и чужая молва да презрительные шепотки, а потому он неспешно шел к своей – ведомой только одному Сатоши – цели.

Но кто из них не был странным? Кого бы не встречала девчонка на своем пути, так каждый привносил с собой коллапсы и парадоксы; ничтожные в масштабах вселенной, но такие важные для нее.

– Му-ра-са-ки. – Внезапно произнесла Теруми, чеканя каждый слог. – Меня зовут Мурасаки. Какая ж я тебе Капуста? Она же зеленая! И пожухлая, к тому же. – Обиды в голосе девчонки и вовсе слышно не было; только подтрунивание и смешки, уж больно позабавило данное ей прозвище.

– Хорошо делать то, что тебе по душе, Юки, но счастье… Разве не должно ли оно быть более всеобъемлющей концепцией? Ведь когда-нибудь ты соберешь все ценные вещички на свете, коллекция твоя станет такой большой, что одного острова не хватит, чтобы поместить их… А что будет дальше?

«А что будет после того, как я напишу величайшую книгу тысячелетия?»

+2

10

Ого, — поначалу с притворным удивлением, мальчишка лыбился, с прищуром не то от солнца, не то от желания посмеяться, глядя на говорящую, будто читающую доклад, Мурасаки, но после, с каждым новом словом, напущенное самодовольство медленно сползало с его лица, ухмылка превратилась в полуоткрытый рот, а прищуренные глаза открылись на три четверти — да не полностью, но даже сам Сатоши не вспомнит, когда подобное случалось последний раз.

"Откуда она это знает?"
Откуда ты это знаешь? — мальчишка подтянул ноги к груди и обхватил ладонями колени; длинный, промятый во влажном песке след тянулся от самой воды прямо до грязно-желтых пяток, пальцы ног увязли в новосозданной запруде. Влажная от воздуха чёлка лезла в глаза, Сато пытается её поправить, но вместо этого только больше тормошит волосы и становится похож на большой синеватый одуванчик — только дунь и сразу разлетится, подхваченный морскими ветрами.

По своей природе Сато всё-таки был домоседом. Его вполне устраивали те четыре стены его комнаты, а сколько занятий можно придумать, находясь в своей комнате! Например полежать. Или посидеть. Можно даже постоять, если лежать и сидеть надоело. На крайний случай всегда есть книги и компания для бесед в лице дедушки. Обычно все эти беседы сводятся к нравоучениям, но на то это и крайний случай! Их этого рая его по обыкновению вытаскивает либо Рю, либо резиденция, что обычно включает в себя первый пункт, так что Сатоши не сильно жалуется, хотя часто бывает недоволен. Говоря кратко, всё, о чем ему сейчас рассказывает Теруми, мальчик знал только часть про имена, да и то — по страницам книг и вечерним рассказам Сатоши Старшего, не знал, где находятся их храмы, и уж тем более никогда не видел в живую. Огонёк досады и легкой зависти появился в тускло-синих глазах, следящих за движениями девушки, но почти сразу потух — ничего не упущено, да и парень не узник какой-то. Уж если слишком будет невмоготу, теперь-то Сато даже знал у кого спросить.

Му-ра-са-ки, — таким же образом, может чуть более монотонно, повторил за девочкой Тоши, как будто иначе бы он ни за что не запомнил бы. На самом деле, не будь этой всей предыстории с потерянными безделушками, небольшого экскурса по достопримечательностям Скрытого Тумана и забавного образа капустки, то Юки даже не попытался бы запомнить как зовут эту круглолицую девушку. Скорее всего, он даже не стал бы её слушать. — а я Сатоши. В честь дедушки.

Какие-то сложные ты вопросы задаёшь. Взрослые. — парень поднялся на ноги, с особым усердием отряхивая запачканные в мокром песке штаны и толстовку. Его лицо приобрело какие-то задумчиво-серьёзные черты, совсем не те, потерянно-рассеянные, что были дальше, сейчас он и правда думал о том, о чём говорил, — если бы единственное, что делало меня счастливым, заключалось в коллекционировании вещей, и я собрал бы все ценные вещички в мире, то я, очевидно, стал бы несчастным. Счастливым меня делал процесс, а не его конечная цель.

Парень выпрямился в полный рост, смотря прямо Мурасаки в глаза.
Но не все ценные вещи — это вещи. Клан, дедушка, друзья... — мальчишка сбился на половине мысли, почему-то сказав "друзья", вместо привычного "друг", отчего концентрация в его взгляде быстро улетучилась, оставив Сато покусывать кончик мизинца.

+1

11

Погода в стране Воды редко баловала своих жителей; солнечные пейзажи, легкий теплый бриз, горячий песок под пальцами ног – это сказки про туристические уголки где-то на юге, но вся Мизу целиком – сплошной туман, дождь и холод.
Немудрено, что почти все поэты и живописцы превращали свою родину в нечто сродственное с чистилищем; несмотря на переменчивость сезонов, в сущности, весь климатический спектр прыгал по горизонтали – от пасмурности до бурь и гроз.

Даже в своих произведениях Мурасаки не раз обращалась к облику страны, как к чему-то угрюмому и неизменному; как вечность. 

– Если заходить издалека, то… – Теруми закусила губу, пытаясь понять, стоит ли вообще рассказывать Юки обо всех тонкостях семейных связей. С другой стороны – что бы она потеряла? Эта информация никогда не была тайной, а потому, свободно гуляла по закоулкам кланового района. – Моя мать, в общем-то, сама родом из страны Снега. Она планировала посвятить свою жизнь служению Вататсуми, поскольку проживала в городе подле моря, но… Так вышло, что ее перевезли сюда и выдали замуж в клан Теруми. – Девочка поскребла пальцами песок, разглядывая в нем мелкие частички ракушек, обтесанных прибоем.

– «Сатоши» – как «умный»? Или «Сато» – как «закон», а «ши» – как «воин»? – Мурасаки задумчиво прочертила на своей коленке три иероглифа, будто бы выбирая, какой подойдет мальчишке больше.

Юки олицетворял – в каком-то смысле – Мизу целиком. Острожный, плавный, обманчиво-ленный; бесцветные глаза, почти как туман, и белые волосы, что заснеженные пики гор. Он не излучал очевидной опасности, как Хозуки Рюгетсу, но Мурасаки знала – быть может, где-то на подкорке – что мальчишка может стать сильным; сильнее, чем многие.

– Экзистенциальные. – Умно подобрав слово, возразила Теруми. – Помогает, знаешь ли, настроиться на нужный лад, когда описываешь кого-то… Умудренного опытом, уставшего от жизни… Или же человека, который что-то пытается переосмыслить.

Мурасаки подорвалась со своего места и подошла к мальчишке. Ладонь ее упала ему на плечо, и она осторожно похлопала по нему, предлагая тем самым ему, наконец, подняться с голой земли.

– Ты прав. Самое ценное – это не вещи. – Она еще раз придирчиво оглядела Юки с ног до головы, будто бы анализируя что-то. – Если мы собираемся посетить какой-нибудь из храмов, то тебе стоит переодеться. Ты же не станешь это делать в таком видеть? Пойдем.

+1


Вы здесь » NARUTO: Exile » завершенные эпизоды » «Тайна восьми сокровищ» | 20.05. 625


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно