Собственное бессилие пожирает меня. Скоро останутся одни кости

имя и прозвища

ранг и возраст

принадлежность

千手カズオ Senju Kadzuo Сенжу Кадзуо

genin 15 y.o., 18.08.613 male

внешность, отличительные черты, манера поведения

Рост: 186 см Вес:  74 кг Цвет глаз: голубой Цвет волос: белый, переходящий в пепельный Цвет кожи: светлый Расположение протектора селения: на левом плече, примотан лентой Отличительные черты: множественные шрамы по всему телу

---

Для своего возраста Кадзуо необычайно высок — ну, в том, что касается роста. Кость широкая, ладная, с тем правильным рисунком, по которому мясо, когда вернется, должно лечь ровно и красиво. Сейчас он тощ и сух — два года в постели съели жир и мышцы, оставив только сухую длину и острые углы, но под этой худобой угадывается прежняя стать. Он — призрак себя прошлого, лишь обретающий новую оболочку. Он — меч, который давно не точили: форма та же, но лезвие потускнело. Волосы — материнские, белые, но не такие чистые, как у брата. В них проступает пепельный оттенок, словно кто-то разбавил молоко золой — точь-в-точь как на старых портретах Второго Хокаге. На свету они отливают сединой, и это старит лицо, делая его болезненно безучастным. Там, где брат похож на зверя, Кадзуо напоминает камень или старую кость. Слишком бледный. Слишком спокойный. Он — старец-отшельник в теле юноши. Он — выцвевшая фотография в забытом альбоме. Глаза у них с братом одинаковые — светло-голубые, с той же белесой опушкой ресниц, что придает взгляду что-то нездешнее, потустороннее. Но у Кадзуо этот взгляд читается иначе. Не всепоглощающая скука, а отстраненность человека, который слишком долго смотрел в потолок и разучился цепляться глазами за детали, научившись вглядываться в себя. Он часто щурится или просто держит глаза полуприкрытыми — даже в пасмурную погоду глаза режет свет после месяцев полумрака больничной палаты. И в этой привычке есть что-то кошачье. Двигается он так же, как и они — мягко, осторожно, каждый раз проверяя тело на работоспособность: не разучилось ли ходить, не подведут ли собственные конечности. Иногда, сам того не замечая, проводит ладонью по предплечью — там, где мышцы еще не вернулись, и кожа кажется чужой. Пальцы длинные, тонкие, с чуть выступающими суставами, явно проглядывающимися костяшками. Словно и не пальцы вовсе, а цепкие когти, жаждущие впиться в желторотого птенца. Но Кадзуо не один из семейства кошачьих. Он — застывшее чучело хищника, выставленное в качестве экспоната. Одет с иголочки — будто всю жизнь только и делал, что ждал момента надеть форму. Черная водолазка под горло, плотная, по фигуре — сидит ладно, хотя под ней все еще проступают острые ключицы. Серая куртка с символом клана Сенджу на спине — свободная, но не мешковатая, с длинными рукавами, которые он закатал до локтя, открывая бледные предплечья. Штаны стандартные, черные, заправлены в сандалии шиноби — высокие, с пряжками, почти по колено. Снаряжение на поясе — сумки, свитки, подсумок с кунаями — висит с непривычным перекосом: он еще не нащупал правильный баланс. Протектор Конохи на левом плече — примотан поверх рукава широкой лентой. Он — списанный со счетов боец, старающийся сохранить остатки доблести. Шрамы. Шрамов у Кадзуо много — экзамен на чунина оставил отметин на всю жизнь. Правую руку от локтя до запястья пересекает рваный след, оставленный взрывной печатью — зашивали наскоро, в полевых условиях, и край шрама вышел неровным, будто береговая линия на старой карте. Под левыми ребрами — три аккуратных точки, ровно как когтями ставили: противник бил коротко, целясь в сердце, но Кадзуо успел дернуться. На лопатке — круглый ожог. Сейчас, когда одевается, часть шрамов скрыта тканью, но на предплечьях и шее видно — кожа будто в трещинах. Он — старая глина после неаккуратного обжига.

характер персонажа

Характерные черты: ответственность, дисциплина, самоотверженность, рефлексия Хобби: ведение дневника Любит: рассветы, порядок, тишину, чувство выполненного долга Не любит: безответственность, пустые разговоры, жалость к себе, панику Страна/деревня: здоровый патриотизм, лишённый показной риторики. Коноха для него — не просто место жительства, а дом, за который он несёт личную ответственность по праву рождения. Воспринимает защиту селения не как подвиг, а как рядовую обязанность. Ремесло ниндзя: служение, а не способ самоутверждения. Для Кадзуо быть шиноби — значит каждый день делать своё дело качественно, независимо от признания и званий. Кадзуо Сенджу живёт так, будто каждая минута может стать последней — он не ждёт смерти, а просто не умеет иначе. Преданность долгу для него не громкие слова, а ежедневная рутина: подъём затемно, холодная вода на лицо, проверка снаряжения, запись в дневник. Он спокоен, решителен и, когда позволяет ситуация, дружелюбен — насколько умеет человек, чьё лицо в покое принимает выражение хмурой сосредоточенности или самоотрешённого безучастия. Нет в нём ни капли тщеславия, ни толики властолюбия. Титулы, слава, признание — всё это мелочи, условности, пустые формальности. Ему не нужно, чтобы его имя вписывали в скрижали. Ему нужно, чтобы к вечеру он мог закрыть глаза и сказать себе: сегодня ты сделал всё, что мог. И чтобы завтра у него была возможность сделать это ещё раз. Рассветы и закаты, дождь, который хлещет по лицу на тренировке, хруст снега под ногами, дыхание товарища в бою — вот из чего собрано его счастье. Он любит жизнь так остро и жадно, как умеют только те, кто не раз смотрел ей в лицо и видел её обратную сторону. Но внутри Кадзуо живёт тишина, которую он никому не показывает. С детства ему твердят, что он способен на многое. Потенциал, заложенный в нём от рождения, должен был стать не лестницей, а скоростным лифтом. Но сам Кадзуо в этот потенциал не верит. Ему кажется, что всё, что он делает, лишь жалкая попытка дотянуться до тех, кто стоит выше. И выше — это не про абстрактные вершины Мира Шиноби. Выше — это люди с фамилиями и лицами. Великий предок, Второй Хокаге, чей пепельный оттенок волос достался Кадзуо как насмешка судьбы. Напоминание — ты всего лишь бледная копия, но никак не достойный приемник. Мать — глава полиции Конохи, женщина, чьё имя заставляет содрогнуться каждого, кто имеет хоть какое-то представление о ней. Отец — глава клана Учиха. Мягкий и добрый, но от того не менее значимый и великий. И брат. Успешный, живой, настоящий брат, который уже нашёл своё место в мире, пока Кадзуо лежал в постели и смотрел в потолок. Он никому не нужен. Он в этом убеждён. Селение гордится братом, ему поручают важные задачи, мать занята работой, отец — своим кланом. Предок давно мёртв, но тень его всё равно падает длиннее, чем рост самого Кадзуо. А он просто есть. Существует. Тренируется, ведёт дневник, зашивает форму, чистит снаряжение. И каждый вечер записывает в дневник свои неудачи. Он не держит зла. Не умеет держать. Обиды тают сами собой, стоит только представить, сколько всего у других людей в головах и жизнях. Но внутри сидит холодное, въевшееся чувство: ему просто не повезло. Не повезло родиться в тени таких великих людей. Не повезло слечь на койку в самый неподходящий момент. Не повезло, что потенциал — это только обещание, а не результат. Иногда, глядя на брата, он ловит себя на мысли: «Если бы я был им». И сразу же одёргивает. Нельзя. Зависть — это слабость. Надо работать. Надо становиться лучше. Надо, чтобы кто-то однажды посмотрел на него и сказал: «Ты справился. Ты нужен. Ты молодец». Но пока никто не говорит. И Кадзуо Сенджу продолжает хмуриться в пустоту, тренироваться до кровавых мозолей и любить рассветы — единственное, что любит его в ответ без всяких условий.

биография & хронология

^{Сенджу Ясуо × Учиха Катсураги}

---

Кадзуо родился в семье, происхождение которой накладывало на человека особую ответственность. Его ветвь клана вела прямую родословную от основателя Конохи и его брата, и это родство не было почётной грамотой, висящей в рамке на стене — это был ежедневный экзамен, который предстояло сдавать всю жизнь. Мать, глава полиции Конохи, чья жёсткость и требовательность стали легендой задолго до её назначения. Отец, глава клана Учиха, мягкий и добрый человек, чья внутренняя сила и мудрость удерживали в равновесии целый военный квартал. И два великих предка в придачу, с которыми неизбежно будут сравнивать, стоит сделать первый в жизни шаг. Воспитание в такой семье исключало праздность, не терпело леность. Детство Кадзуо подчинялось распорядку: за провалами следовал разбор ошибок, а за успехами — постановка новых задач. Внимания ему хватало, но это внимание имело характер наставничества, а не потакания.

Первые годы жизни он провёл, осваивая основы. Физические тренировки начались в четыре года с упражнений на координацию и выносливость. Умственные занятия — в три. Идеально, чтобы воспитать достойного шиноби. Родной клан уже занимался подготовкой его брата, поэтому младшего отпрыска Ясуо заботливо подобрал Катсураги. Часть детства Кадзуо провёл в Учиха Ичизоку, где учился контролировать стихию огня, к которой имел предрасположенность от отца. Тренировки матери, пусть и редкие, но крайне эффективные, не проходили даром. Этот опыт позволил мальчику понять уклад другого великого клана, оставаясь при этом Сенджу.

В шесть лет, в 619 году, он поступил в Академию Конохи. Среди сверстников Кадзуо выделялся не крикливой гениальностью, а пугающей взрослых системностью. Программа давалась ему легче, чем другим, но он не позволял себе расслабляться, отрабатывая каждое движение до автоматизма.

Друзей у него не было. Не потому что он их избегал — его серьёзность и погружённость в учёбу создавали невидимый барьер. Его уважали за упорство, но не звали проводить время после занятий. Его превосходство признавали, но сторонились в беззаботных беседах. Его это не беспокоило. У него была цель.

В январе 626 года, в возрасте тринадцати лет, Кадзуо безупречно сдал выпускной экзамен, создав требуемых клонов. Получение протектора генина стало не финишем, а лишь формальностью, открывающей дорогу к настоящей работе. И он был к ней готов.

Реальность оказалась прозаичнее и жёстче учебных классов. Команда, в которую его распределили, стала для Кадзуо откровением. Два сокомандника — один легкомысленный до безрассудства, второй неспособный справиться с давлением — оказались его полной противоположностью. Наставник надеялся, что дисциплинированность Кадзуо станет для них примером. Но примеры работают только с теми, кто готов их видеть.

Кадзуо вёл дневник команды, записывая ошибки и просчёты. Он пытался выстроить взаимодействие, предлагал схемы для отработки совместных действий. Его записи оставались без внимания, а предложения воспринимались как занудство. Он продолжал работать над собой, полагая, что личный пример и чистое выполнение долга перевесят недостатки сокомандников.

Экзамен на чунина должен был всё расставить по местам. Кадзуо готовился к нему основательно: изучал отчёты о прошлых экзаменах, прокручивал в голове тактические сценарии. Он верил, что серьёзность испытания сплотит команду. Он был убеждён, что сможет повести их за собой.

Это стоило ему года жизни.

На экзамене безответственность одного из товарищей привела их в ловушку. Второй сокомандник впал в ступор. Кадзуо, пытаясь исправить ситуацию в одиночку, оказался под ударом, который должен был принять на себя кто-то другой. Взрывная печать, предназначенная для всей группы, досталась ему одному. Рваная рана от локтя до запястья. Три следа от когтей под рёбрами. Круглый ожог на лопатке. Первый сокомандник погиб на месте. Второй после реабилитации сложил с себя полномочия шиноби. Кадзуо остался один.

Год, проведённый на больничной койке и в реабилитационном центре, мог бы превратить его в озлобленного циника. Этого не случилось. Вместо того чтобы искать виноватых, Кадзуо искал ответы. Мучительнее боли от ран было осознание собственного бессилия. Он понял: он не может контролировать чужие поступки, не может заставить других быть ответственными. Но он может стать настолько сильным, чтобы даже цена чужих ошибок не становилась для него фатальной.

Когда он впервые встал, ноги дрожали, а мир плыл перед глазами, заставляя щуриться даже от блеклого света. Он не узнавал своё тело. Но времени на жалость к себе не было.

Месяцы реабилитации стали для него вторым рождением. Он учился ходить заново, учился чувствовать мышцы, учился не вздрагивать, когда пальцы касались неровных краёв шрамов.

В пятнадцать лет Кадзуо Сенджу остаётся генином. Для клана Сенджу, для сына главы полиции и главы Учиха, для потомка Второго Хокаге — это статус почти унизительный. Усложняют ситуацию успехи старшего брата, который, несмотря на потерянную конечность, достиг успеха, в отличие от него. Одни шепчутся за спиной, что он растерял свой потенциал, другие смотрят с жалостью.

Кадзуо не обращает на это внимания. Он слишком занят. У него есть цель.

активность

связь с вами

---

1	Telegram: @AllexKalininfx4u