Як ти живеш навіть не знаю.
Дивна стіна мене тримає.
Закрили твої очі, закрили мені…
Нас хтось тримає на Землі…
Многое изменилось за три месяца. Не больше, чем за последние сто тринадцать лет, хотя, возможно, я могла бы сравнять эти позиции. Лишь возможно. Последние сто тринадцать лет были бесконечным бегом. Нужно было все успеть, и только с первого взгляда могло показаться, что времени у меня очень много. Нет, совсем нет. Чем сильнее и мощнее план, тем больше времени требуется, чтобы его исполнить. И я еле успела в срок. Последний горизонтальный лифт оказался исправен в ночь событий. Еще немного, и мы бы не успели. Ничего критичного, я думаю. Не в первый день уж точно. Но я должна была успеть. Как же я могла иначе? Да, и вообще могла ли...?
Следующие три месяца понадобились, чтобы научиться работать, жить в новом ритме, в новом темпе. Теперь, когда все Убежища были объединены в одно, находящееся под Землей на относительно недалеком расстоянии друг от друга, брифинги было проводить проще. Редко — конференции со всеми в административном корпусе, чаще — переписки и разговоры с каждым отдельно. Я все еще была главой сети. И пусть теперь эта сеть располагалась под поверхностью, качественно ничего не изменилось: все такие же проблемы из-за переезда, такие же проблемы с буйными абнормалами или новыми видами. Жизнь продолжалась дальше. Просто локация сменилась.
Даже свадьба Кейт прошла как-то очень спокойно, быстро и почти что в рабочем режиме. Ужасно это признавать, но мы толком и не успели ее отметить. Слишком напряжены переездом, чтобы искренне порадоваться за коллегу. Впрочем, у нас все равно получилось провести замечательный вечер: Кейт плакала от счастья, а ее редко можно было увидеть такой искренней и нежной. Хотя стоило отметить, что некоторые обряды вида Гарриса даже нас с Николой заставили изогнуть брови, не говоря уж об остальных... Ну, что ж. Теперь Кейт придется многое пересмотреть в своей жизни. Надеюсь, ей понравится этот новый статус.
Эрика продолжала носить детей, от чего Генри продолжал сходить с ума. Смотреть за тем, как он прекращается в папочку-наседку временами было почти невозможно. Уилл даже проводил с ним какие-то тренинги, пока Эбби уверяла подругу, что все будет хорошо, и эти полтора года пролетят незаметно. Полгода ведь уже прошли, не так ли? Осталось всего три четверти пути. Все понимают, как важно будет родиться на свет ликанам, и все пытаются помочь Эрике, исполнить ее просьбы. Здоровяк даже завел отдельный дневник, куда вносит только ее просьбы. Чтобы ничего не потерять. Чтобы ничего не забыть. А Никола...
... Никола. Срок, озвученный мной в письме в далекой Вене в середине пятидесятых годов, окончательно вышел месяц назад. Конечно, Тесла потерял голову от упавшего в его руки, наконец, счастья мгновенно, но с тех пор, как февральская дата миновала, он окончательно перестал в чем-то себе отказывать, а я перестала запрещать. Так долго я не позволяла себе быть счастливой, что справедливо решила, что с меня хватит. Хватит бегать, горевать, бесконечно кого-то оплакивать. Я бессмертна. Но не могу носить траур вечно. Я не забываю никого, кого потеряла, фотографии Эшли все еще стоят в рамках в кабинете и спальне, но я могу жить дальше. Я должна жить дальше. Разве моя дочь не хотела бы этого...? Чтобы я жила дальше....?
Моя дальнейшая жизнь и выбор в конечном итоге привели меня сюда. На один из заброшенных складов на окраине Старого Города. Абнормалов здесь все еще много, и многие думают, что я и моя команда мертвы. Это развязывает им руки, дает возможность вести себя нагло, даже слишком. Это все потому, что они уверены, что никакого наказания за их действия не последуют. Почему-то им кажется, что если Хелен Магнус мертва, но можно делать все, что угодно. Что ж, я намерена доказать им обратное. И надеюсь у меня на это уйдет чуть меньше, чем вечность.
Сегодня утром Генри дал мне в руки наводку о ситуации на этом складе. Судя по камерам видеонаблюдения сюда приводят молодых людей: девушек и юношей. Всегда приводит один и тот же человек. На склад заходят двое, а выходит всегда только один. Генри обмолвился, что надеялся, что это просто убийства, за что получил укоризненный взгляд с моей стороны, но на последней записи неизвестный не удержался, и начал творить свое преступления, еще не дойдя до склада: вот он прижимает жертву к стене, склоняет чужую голову набок, проводит рукой по шее и впивается в нее укусом, заставляя жертву биться в конвульсиях на протяжении несколько секунд, а после упасть без сил и жизни на руки убийцы.
"Я не думаю, что это был Влад". Генри все еще называет так Николу иногда, и я закатываю на это глаза иногда. Но не в этот раз. В этот раз я поняла, что дело очень серьезное, и точно знала, что Тесле об этом пока рассказывать не буду. Если это очередной его эксперимент, вернее тот, кто в его результате был создан, нас будет ждать разговор на повышенных тонах. Но если бы шанс, что это еще один вампир, выживший каким-то чудесным образом, как Афина, вышедшая из стазиса, это могло оказаться серьезной проблемой. И решать ее нужно было поступательно, а не с горячей головой Николы, которая тут же вспыхнет то ли от зависти, то ли от боли, то ли от желания познакомиться с представителем своего вида. Так что, нет. Я не могла так рисковать.
Никола остался в Убежище, как всегда взяв с меня слово, что я вернусь, а я оказалась здесь. Напомнила Уиллу, что я — не маленький ребенок, когда он попытался увязаться за мной. В конечном счете одной в ангар пробраться быстрее, проще. Остаться незамеченной тоже. Нас ведь все еще считают мертвыми. Нужно было поддерживать этот статус. Я была невидимкой последние сто тринадцать лет, и за перерыв в полгода я не должна была все забыть, не так ли? Вот и я тоже так думала, когда открыла дверь ангара.
Фонарь мне здесь оказался не нужен. Внутри был электрический свет от не самых лучших ламп, но меньше всего я думала о том, как болят мои глаза. Больше меня заботили люди, жертвы, что висели над потолком с широко разведенными руками. Десятки медицинских труб были привязаны к ним, выкачивая кровь. Мучительно, медленно, но жертвы находились без сознания, очевидно, и поэтому не чувствовали ничего. Я притронулась к шее молодой девушки, из которой, судя по сухости и бледности кожи, а также количеству наполненных пакетов, уже давно выкачивали кровь. Пульс нитевидный, еле прослеживается.
— О, черт возьми...
Кто бы это ни был, держал здесь с десяток человек, вывешенных в ряд. Я могла понять, зачем вампир собирает кровь, но вот чего не могла понять, так почему же это происходит так медленно. Неужели у него не нашлось оборудования получше, посложнее? Или это какая-то извращенная игра, в которую вампир любит сыграть?
Ответы, думается мне, придут достаточно быстро. По крайней мере легкий шорох позади не укроется от меня. Кто-то хочет быть достаточно тихим, даже техники специальные знает, но вот в чем проблема — я обучалась тем же техникам, некоторые даже придумала сама, так что от меня просто так не уйти. И пытаться даже не стоит. Я быстро оборачиваюсь, доставая пистолет из кобуры, зная, что пули хотя бы замедлят самых отчаянных представителей вымирающей расы. Я наставлю его прямиком в дальний левый угол, где было мало света, но точно была чья-то небольшая, как мне показалось, фигура.
— Сдавайся. Я вижу тебя.
