Рейтинг форумов Forum-top.ru

NARUTO: Exile

Объявление

Kenji

главный технарь ролевой
Sho

мастер игры
Yasuo

сюжетник ролевой
Rangiku

дизайнер, сюжетник и немного Гм
Tadashima

мастер игры
Ichiro

мастер игры
Kano

мастер игры
- Я выйду первой в патруль, если ты не против.
Она посмотрела прямо в яркие глаза медового янтаря. Вероятно, необычно было наблюдать от нее излишнюю инициативу, но сидеть и ждать в лагере, поедая себя десертной ложкой было сейчас для Аи смертеподобно. В общем, она была вынуждена, кто бы что не подумал.
Под крик ненасытных чаек высокая волна накрыла покатый бок корабля, достав до единственного круглого окошка маленькой комнатки с четырьмя самыми разносторонними людьми, смыв с него налипшую грязь и пыль. Неизвестно было, смогут ли они с достоинством преодолеть это небольшое испытание судьбы и выйти из него живыми. ... Читать дальше...

Новости проекта:

форум
после небольшого перерыва мы готовы продолжить свою работу!

дизайн
в честь начала осени и предстоящего экзамена был сменен дизайн.

экзамен
начало назначено на 9 сентября. Готовим свитки и оружие!

библиотека
наконец дописана! Со всеми нововведениями можете ознакомиться в соответствующем разделе форума.
Технобук
советуем знакомиться со всеми внесенными изменениями.

Манга, аниме "Наруто" (NC-21) • Локационка • апрель - май 609г.

События игры происходят спустя семьдесят три года с момента окончания четвертой мировой войны шиноби. Смерть Седьмого Хокаге повлекла за собой цепочку событий, которая привела к войне между Кири и Конохой, где последняя потерпела поражение.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO: Exile » архивные флешбеки » [FB] Free love


[FB] Free love

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники:

Дата, время, место:

Masao & Rina

17:00 | July 13, 606 г. | семейное поместье

Описание:

Редкая встреча близких, чьи рты сшиты одной на двоих тугой нитью.

Или немного о последствиях красивых рассказов о геройской жизни шиноби и место, в которое после случившегося хочется их засунуть.

http://sh.uploads.ru/zlrDY.gif

Отредактировано Rina (2019-09-29 16:56:18)

+1

2

Однажды, будучи маленькой, Рина неслась стремглав по каким-то, вестимо, невероятно важным детским делам, не рассчитала свои силы и покатилась кубарем с лестницы вниз. Матушка обрабатывала медицинским раствором многочисленные ушибы и синяки, дула на болезненно отзывающиеся открытые ранки, а девчушка думала о том что это, пожалуй, самое болезненное что ей когда-либо придётся испытать за всю её будущую, полную опасностей жизнь. О, если бы только это была правда! Возможно ей удалось бы стать одной из самых счастливых людей во всём белом свете. Но нет.

Это случилось ровно месяц назад. Рина проклинала ту миссию, цветущий в то время рядом с местом происшествия зверобой, проклинала себя и свою никчёмную жизнь. Два дня к ряду она сквозь подступавшие слёзы наблюдала за истязанием самого близкого её сердцу человека и мечтала оказаться на его месте - так было бы гораздо проще. Знать что он находится рядом, но в безопасности - так любой ожог покажется бархатным теплом, любое прикосновение стального клинка - прохладным дуновением морского бриза, любой удар - мотивирующим толчком вперёд. Но Рина слышала лишь тяжёлое дыхание брата, едва слышные, очевидно сдерживаемые из последних сил глухие стоны боли, кряхтение и не было ни единой секунды чтобы она не молилась всем мыслимым и немыслимым божествам. Прошли сутки - никого не было, прошёл ещё день - шиноби Конохи пришли на помощь и доставили их домой.

Затянулись раны, образовались шрамы, крики посреди ночи становились всё более редкими, но зажечь тот самый огонёк, что погас в глазах Масао в тот самый злосчастный период, она никак не могла. Читала книжки со спокойным сюжетом вслух, готовила ароматные чайные церемонии, расчёсывала дымчатые локоны и ни разу не встретила агрессии в свой адрес. Всё было бы практически идеально, если бы брат ответил хоть как-нибудь на любое её проявление заботы и нежности, но за целый месяц долгожданной реакции так и не произошло.

Сегодня Рина поднялась на удивление поздно. Родители, несмотря на проливной дождь за окном, выбрались в лес; Масао сидел на первом этаже и кажется что-то читал. Девушка ухватилась за края кимоно, набросила его себе на плечи и посмотрела вниз - услышавший её приближение брат поднял взгляд и улыбнулся самыми уголками губ. Кимоно рухнуло вниз, куноичи босиком пробежала по деревянной лестнице и, едва затормозив возле Мао, с силой подвинула его на скамье и кое-как уселась рядом, крепко его обняв.

От него пахло уютом и домашним теплом. Так было всегда, и если какой-то запах и вспоминался ей в дальней дороге, ассоциировался с родным поместьем, то это определённо был именно он - сладко-медовые ноты, аромат хлопка и чистоты. Уткнувшись носом в ключицу брата, Рина тяжело выдохнула и не отлипала - тяжело было поднять взгляд, страшно осознать что это и не улыбка была вовсе, а иллюзия, обман. Если бы только она могла стереть из его памяти этот день, если бы только могла отдать часть своих сил и здоровья для того чтобы залечить эту рану, если бы это чёртово объятие передавало хотя бы частичку той неподдельно-искренней любви, что есть в её сердце исключительно для него одного.

— Что ты д-делаешь? - она пытается быть беззаботной, гармоничной. В конце концов ей просто необходимо быть сильнее этой ситуации для того чтобы внушить ему спокойствие, но получается неважно - голос срывается, слова даются с трудом. — Дашь п-посмотреть?

Отредактировано Rina (2019-09-29 20:39:59)

+1

3

Остриё лезвия нежно касается белоснежной кожи. Металл холоден, вызывает отвращение.
Искусная рука дирижёра ведёт истошно очаровательное произведение от шеи к телу, насквозь пробитому дрожью. Острие звонко перебирается с кадыка; нарочно оставляет царапину между выступающих ключиц; зигзагами рассекает грудную клетку; тонкой прямой линией спускается вниз, останавливаясь в нескольких миллиметрах над пупком. Оно вертится, раскручивается, пуская ничтожно маленькую струю бордовой крови. Замерло; вместе замерло и время, и мгновение, и сбитое дыхание.
Пульс учащается, сердце набирает удары; дирижёрская рука тяжелеет, тяжелеет и холодный металл, впивающийся глубже... глубже.

Он резко поднимет корпус от осознанного сна, от реальности увиденного.
Его волосы погребальным полотном раскинутся за спиной, из глаз помчатся редкие слёзы. Плакать тяжело; вероятно, в этом причина их непостоянности. Обессилено на исхудалых ногах ладонями кверху будут лежать руки и предательским тремором испытывать его.
Он смотрит в никуда.

Серо-синие синяки под глазами, потухший взгляд. Масао потерялся в пространстве, время остановилось.
Нынешний июль или всё ещё прошлый июнь? Жестокий; тот самый месяц, когда жизнь потеряла будничные краски, вообще перестала быть. Он помнит только боль: ни лиц, ни местности. Дивное забвение от потерянного сознания перебивалось чередованием хлёстких ударов, оставляющих глубокие порезы. Смешивающийся со вкусом слёз запах крови - деликатес истинного шиноби - терялся за мучительно долгим движением ножа по лицу. Только ощущение дрожи неспособного оказать помощь человека, сидящего неподалёку, вселяло в него уверенность, что всё будет хорошо; но глупо верить.
Такое нельзя забыть.

Он встаёт под глухие звуки грома и очевидные удары дождя о крышу поместья. Раны не кажутся стянутыми. Обманно чувство стекающей по телу крови, бессмысленны более попытки оттереть остающиеся следы. Он накидывает длинное шёлковое чёрное кимоно, опоясывая его ниже уровня косых мышц; пожалуй, впервые за время одиночества в запертой комнате. Медленно открывая дверь, выходит в длинный пустотой заполненный коридор. Разрушающаяся шумом дождя пелена тишины успокаивает его; он рассеянно оглядывается, ища в лёгком прищуре глазами неизменности этой части поместья. Находит; утвердительно выдыхает.

Он не шагает, беззвучно парит над землёй. Пережитый ужас не отнял заиндевелые привычки. Непринуждённым, но таким тяжёлым взмахом руки  забирает книгу с ближайшей полки. Отворяет дверь в попытке выйти на улицу, но не находит сил ступить дальше порога. Его обдувает прохладный летний ветер, мельчайшие капли дождя, разбиваясь о деревянную поверхность, омывают стопы. Звук непрекращающихся ударов бьёт по голове, закрадывается в уши, разрушает манящее спокойствие поместья, отчего он закрывается, пустым взглядом одаряя образовавшуюся перед ним стену.

Шаг, ещё. Он устало шлёпается на скамью неподалёку. Стоять сложно - ноги не держат.
Масао неспешно открывает книгу, но даже это даётся с трудом - тремор. Отчаянно положив кисти на тридцать седьмую и тридцать восьмую страницы, он пытается усилием воли успокоить их. Масао поглощен этим процессом, обречённый взгляд устремлён на руки.
Безмятежное отличие шума ступающих по полу стоп он приметил моментально. Это она, проснулась на удивление поздно, отгородив его от одиночества. Он неспешно поднимает голову; пряди чёлки неровно падают на глаза; едва заметно Масао приподнимает уголки губ, сколько может. Уже через мгновение от оказывается в её объятиях. Нежных, до тёплого трепета родных. Её прикосновения не спутать, они пропитаны той невообразимо приятной добротой и любовью, которые он не променяет ни на что. Мао упирается губами в её голову, закрывает глаза. Если бы время замирало в такие мгновения, он бы хотел, чтобы это не заканчивалось никогда.

Слова Рины, её особенность речи приятны его слуху. Травма, ставшая украшением; она нравится.
- Руки... - голос тих, еле проходит вибрация, - всё ещё дрожат, чёрт бы их. Не читается. - Он делает паузу, чтобы глубоко вздохнуть; не хочет разрушить уют. - Может, ты прочтёшь?

Дрожащими руками он прикрывает книгу и, протягивая её Рине, переворачивает голову на бок, упираясь иссохшей щекой ей в макушку.
Дождь не утихает.

+1

4

Kodaline - Brother

If I was dying on my knees
You would be the one to rescue me
And if you were drowned at sea
I'd give you my lungs so you could breathe
I've got you brother

А ведь первое время она отказывалась спать где-то ещё помимо комнаты смежной с Масао. Они были взрослыми, но родителям пришлось пойти на уступки - куноичи постоянно казалось что брату угрожает опасность, так что она раз по десять за ночь вскакивала с постели и проверяла его наличие в своей. Потом всё вернулось в норму: выдохнули родные, перестали тревожить ухаживавшие за шрамами брата врачи, стихли пересуды и сочувствующие стоны - все успокоились, но только не Рина. Всем своим видом она пыталась показаться жизнерадостной, цветущей аки ранняя весна, но внутри ощущала прохладу осеннего дождя, ледяной мороз белоснежной зимы.

Они выбрались из ситуации, остались живы, хотя всякое воспоминание из тех двух суток отзываются в её сознании некоторой неправдоподобностью, терпким послевкусием выпитого час назад кофе. Неужели всё это действительно произошло с ними двумя, почему? Чувство безысходности душило; может они и вернулись домой, но и здесь Рина ничем не могла помочь брату, хотя готова была, если бы только это возымело эффект, достать своё сердце и поменять на его. Не поможет. Девушка мечется из стороны в сторону, тратит уйму энергии и остаётся практически незамеченной: Масао погружён в свои мысли сильнее обычного, его эмоции направлены вовнутрь.

Это неправда, что Рина не может причинить кому-либо боль - ещё как может, просто не хотела до тех пор. Если бы только встретить сумевших сбежать тогда преступников в каком-нибудь лесу, малонаселённом городке, да в любой точке планеты. Много раз куноичи представляла как её тонкие пальцы обхватят по очереди шею каждого нападающего и с силой надавят на неё. Она видела в мыслях, а в этот момент руки рисовали в воздухе реальные линии, которые она так хотела выгравировать у них клинком на спине, рёбрах, шее и животе. Шутка ли, ещё неделю назад она всерьёз задумывалась о создании препарата, который поможет этим ублюдкам жить как можно дольше, а ей соответственно - мучить их всё сильнее, заставляя возвращаться в тот самый пресловутый ад, в который они отчего-то решили поместить её родную душу.

Жестокость проходит как только Рина чувствует его прикосновения; девушка берёт из рук брата книгу, но совершенно не горит желанием читать. Она не смеет шелохнуться, ощущает его хрупкое тело возле себя и разве что не придерживает его руками - так боится, что он куда-то исчезнет, испарится, уйдёт. — Д-давай найдём их и убьём, а? - ужасающая по своему смыслу фраза эхом разносится по относительно пустой комнате, Рина и сама пугается громогласности своего заявления, но очередное воспоминание придаёт решительности и девушка настойчиво повторяет. — Д-давай отыщем, разорвём в клочья и заставим испытать всё то, что испытали по их вине мы.

Только сейчас она поднимает глаза, выпрямляет спину и смотрит на брата модифицированными при помощи линз глазами ярко-жёлтого цвета. Атрибут, позволяющий представить что это всё не с ними происходит, что завтра она очнётся от скрепящего на зубах мелким песком сна.

+1

5

Представить последний месяц без протяжного звука волочащейся ткани рядом с его комнатой было невозможно. Он понимал, это Рина - сестра, переживающая за его состояние больше, чем он сам. Масао всегда её слышал; в череде непрекращающихся шагов научился отыскивать, понимать звук её стоп. Он был аккуратный, не такой резкий, как у врачей или у суетливых родителей. В какой-то из вечеров (время абсолютно потеряло бережливо-разумный человеческий смысл) Мао подумал, что сестра напоминает какого-то зверька, но долго не мог сопоставить ощущения со скудным знанием фауны. Её можно было бы отнести к крадущейся белой лисице, осторожно ступающей по заснеженному лесу, но тянущийся шлейф кимоно разрушал образ, тогда она напоминала  змею. Холодную и отчасти опасную. Спустя время подобные аллегории заменили в его голове тревожный образ плачущей сестры, лицо которой было испачкано грязью и слезами.
В ночь, когда тяжёлые вздохи сменились ровным дыханием - первый признак выздоровления, - Масао осознал, что всё это время боялся увидеть её. Он с особым замиранием слушал, как из её уст весьма неуверенно выливаются словно вышедшей из берегов реке слова; написанные, не придуманные. Но всякий раз боялся взглянуть, повернуть голову или открыть глаза.

Теперь же всё иначе. Приходы врачей стали редкими. Но когда сёдзи оставались широко распахнуты, он старался рассмотреть в коридоре её силуэт. Поначалу не выходило, оттого внутри всё сжималось вечерней розой, но в один день она показалась. Просунула голову, чтобы убедиться, что всё хорошо. Такой она представала в его сознании далее во время тёмных холодных ночей или особо дождливых дней: слегка напугано личико, но мягкие черты лица, заботливый взгляд и дрожащие руки, на которых приходил упор для тайных подглядываний. Каждый чёртовый день, видя её в проёме, он одобрительно выдыхал; покойно и облегчённо: она жива.

Слова чеканно рассекают убаюкивающую тишину. Мао чудится, что Рина шутит, выдерживает паузу, чтобы убедиться в правдоподобности сказанного, но уверенным отчаянием тянется следующая фраза; и он понимает - сестра настроена решительно.
Это настораживает, размеренным взлётом набирающей высоту чайки приподнимается его правая бровь. Он насторожен и обезоружен, молчанием отвечает на настойчивое предложение, не находит подходящих слов и просто не знает, что сказать.

Он не ожидал таких радикальных изменений. Считая убийство не более вынужденной мерой, прибегать к которой необходимо в крайних случаях при невозможности поступить иначе, Масао полагал, что это один из многих моментов, который нерушимой красной нитью объединял их. Не описать того ужаса, который перенесла Рина, но... убийство? Вскользь Мао подумывает о том, что наступил тот самый час, та горькая минута, когда они меняются местами; и теперь только в его ослабленных руках возможность спасения сестры. Но вместо одобряющих слов дом жёстко и утвердительно трещит его глухим:

- Это бессмысленно, - он отрывается от головы Рины, поправляя освободившейся рукой упавший на глаза локон, заправляет его за ухо и холодными губами нежно касается её лба, захлопывая белоснежные ресницы.  Отрывается, смотрит в её жёлтые глаза, придерживает дрожащей ладонью её голову.

Тяжело вспоминать, страшно подумать, но обыденность взгляда не выдают его страх; только руки.

Он встаёт. Массивно и неуклюже, но пока как может. Взмахом поправляя волосы, он бросает руку; направляется на кухню, которая пока ещё не пробуждена богатым ароматом чая и исходящих от чашек тёплой дымкой.
- Былого, как говорится, не вернёшь, - Мао не смотрит на неё, увлекается поисками ингредиентов для чая. Обстановка в доме не изменилась, но найти ничего так и не удалось; он обречённо вздыхает, опрокидывая дрожащие руки. Видимо, разговора не избежать.

- Это не самое удачное начало для этой темы, - он мелодично поворачивается, представ лицом перед сестрой. Смотрит на неё распахнутыми глазами, каёмка белоснежных ресниц чудно обрамляет их. Дождь за окном только нарастает, даже не думает сбавлять обороты; видимо, подыгрывает нарастающему в доме напряжению... или напряжению только внутри него?

- Сложно забыть, - отрывисто.
- Сложно понять, - обречённо через паузу.
- Но ты жива, - он закрывается в позе, складывая руки перед грудью, блеск зелёных глаз теряется под захлопывающимся пучком ресниц.
- И я жив. Кажется, - отводит голову в сторону от неуверенности; она же порождает нарастающее волнение, а соответственно, тремор, подчиняющийся отбиваемому ритм дождю.

Отредактировано Masao (2019-10-15 15:09:25)

+1

6

Лишь на короткое мгновенье Рина позволяет себе окунуться в океан находящихся подле её ног чувств по самую шею - примерно до того самого места, где сейчас находилась дрожащая от волнения рука брата. Девушка открывает глаза, пристально наблюдает за неторопливыми, неаккуратно скомканными движениями брата и в очередной раз убеждается в своей правоте. Он подходит к ингредиентам, вестимо пытаясь заварить чай, но со стороны выглядит словно маленький потерявшийся ребёнок и отступает, сверлит её изумрудными глазами, пытается убедить скорее себя, чем её, в бессмысленности выдвинутого ранее предложения.

Рина злится. Резко поднимается со своего места, по комнате глухим обухом разносятся строгий стук шагающих по полу босых ног. Буквально залетая на кухню, она раскрывает ящик над небольшим заварочным чайником и осматривает огромную коллекцию всевозможных чаёв; не пытается достать, поскольку и её руки дрожат, зато возвращается к брату и с нескрываемым раздражением смотрит в его глаза. Куноичи прикладывает немало усилий для того чтобы не схватить Масао за локти, но и их оказывается недостаточно, так что спустя мгновение её холодные руки уже лежат поверх его и сжимают покрепче - дескать, посмотри, мы всё ещё существуем, мы здесь.

— Ты это жизнью называешь, брат? - она проводит одной рукой вдоль комнаты, указывая и на не давшуюся к прочтению книгу, и на раскрытую полку с доселе не заваренными чаями, а затем кладёт её обратно поверх бледной, но крепкой руки. — Знаешь сколько времени прошло? Месяц. Тридцать дней. Что произошло за это время, ты помнишь, брат? Ты помнишь хоть что-нибудь кроме врачей, этой бестолковой суеты и своего чувства опустошённости, а?! - нотки в голосе постепенно становятся реще, ей и самой не нравится, но нарастание градуса подобно инерции - так просто не остановишься, даже если уже осознал неправоту.

— Ты просто объясни, возможно я не п-права? - не спокойствие, но нежелание повышать голос на брата достигает её сознания и Рина шепчет сквозь зубы. — Почему кто-то имеет право ворваться в жизнь другого человека, перевернуть её вверх д-дном и спокойно исчезнуть? Почему я не имею п-права сделать то же самое с ними? Найти их семью, п-причинить им ту же самую б-боль? - она останавливается лишь на мгновение, говорит сердито, но медленно и, казалось бы, вымучивала из себя каждое слово.

— Или им можно всё что угодно, а высший суд решит их судьбу? - Рина проводит большими пальцами по руке брата, пытается его успокоить, справедливо осознавая, что её слова внесут раздор в его и без того неустойчивое состояние. — Думаешь мне нравится то что я предлагаю? Думаешь я не успела осознать все за и против этого решения за целый-то месяц?

— Это нехорошо.

Она с горечью во взгляде отпускает брата, возвращается к полке с чаем и хватает один из его любимых.

— Это неправильно.

Тонкие пальцы точно рассчитывают необходимое количество чая и берутся за согревание воды.

— Это не по-человечески.

Подоспевающий пар показывает что напиток может быть приготовлен, но ему необходимо настояться, а Рине - успокоиться, но это категорически невозможно.

— Но права человека на скотов не распространяются, брат.

Это был абсолют той любви, что она всегда испытывала по отношению к нему. Перечеркнуть все свои жизненные принципы и даже глазом не моргнуть, лишь бы ему стало хоть на мгновение легче. Или же..ей?

+1

7

Беззвучный вдох; воздух освежающе пробирается через гортань и заполняет каждую жилку его слабого тела. Он обессилено отвёрнут, подбородком едва ли не касается выступающих ключиц.
Топот. Недовольный, громкий.
Он сильнее закрывает глаза. Подобно сносящему урагану проносится мимо него сестра, волной протягивая напряжённый движущийся воздушный поток; он порывисто, резко поднимает тонкие пряди волос, они так же скоро принимают исходное положение, располагаясь неровно. Масао напрягается, ощущает этот тягостное протяжное настроение, которым переполнен добравшийся её аромат. Острой болью пульсируют виски; и пока неутихающие прострелы ежесекундно обрывисто терзают его голову, он ощущает, как сердце с горестью убыстряется, с сожалением отзываясь на сказанные им слова.
"Это глупо, Мао, она уже не слышит"
Однако он не мог сказать иначе.

Масао неуверенно открывает глаза, выравнивая голову, не успевая перевести взгляд с выхода на сестру. Она появляется напротив него жадным блеском линз; и единственное, что он успевает почувствовать помимо решительного сверления её незнакомых очей - это твёрдая холодная хватка.
Ему неприятно, он в абсолютном смятении, но не позволяет чувству физически проявится - только сжатые скулы болезненно отзываются на сжимающиеся ладони сестры. Пустотой увядших полей он безэмоционально вкрадывается в её глаза, непрошено выискивает истину, суть Рины, той самой девушки, которая приносила ему лекарства, так и не находя в них родного неба.
С сомнением разрастается его отрешённость. Спустя долгое время, исключая период восстановления, когда одиночество становилось навязанным принципом существования, он впервые хочет закрыться, вырваться из её роковых прикосновений, отказываясь принимать эту яростную позицию.

Жизнь. Самая настоящая, несправедливая, убивающая рутиной жизнь. Жизнь людей, которые вынуждены искать смысл в сражения, которые вынуждены участвовать в войне, которые ненужно и беспощадно гибнут там же, окрашивая своей кровью вековую почву.
Жизнь. Та самая, которой следуют шиноби.
"И не мы выбираем эту жизнь"

Он слушает. Недоверчиво, глубоко всматривается в выразительность её мимики, слышит её наполненную надрывом речь, но слова не попадают в него; они пролетают мимо, словно усталые птицы, скитающиеся в поиске тёплых краёв глубокой осенью.  От громкости извергаемых звуков руки его не утихают - с большей амплитудой разрастаются в треморе.
Действительно, месяц. Тяжёлый месяц.
Месяц в обоснованном желании суицида... но и он прошёл, остался позади, как остались и те два дня, как остаётся позади вчера; рано или поздно забудется ревущая боль, перестанут трястись руки, а вместе с этим оборвётся лента воспоминаний.

"Не права," - повторяет он мысленно, её же голосом позволяя эху пронестись внутри, задеть струну, отвечающую за стук сердца; оно вновь отзовётся на её шипение ярким ударом.

Он не узнаёт её. Не видит сходств между той, которая жила в этом доме до миссии, которая заваривала чай во время его болезни. Она стоит пред ним другая; и осознание этого терзает его, он всё больше вбивается в кухонную мебель, пытаясь испариться, оказаться в комнате, либо банально увильнуть от разговора, избежать который планировал изначально. Он теряет её приятный образ, затихает ласковый тембр, читающий книги; и даже медленное движение по руке Масао не сопоставляет с сестринской заботой, отчего тремор не останавливается, а сам он не успокаивается.

"Нехорошо"
Мао повторяет за ней, то ли убеждая себя, то ли в надежде донести всё-таки глубокий смысл, которым она безошибочно наполняет пафосные речи.

"Неправильно"
Руки чувствуют лёгкость, подобно холодным цепям, растворяются её сердитые касания; он расслабляется в ощущении недолгой свободы, пока дом опять не разъярённо громыхает от напряжённого высказывания. Ему не дать ответ, сложно подобрать то самое, что с высокой вероятность успокоило её, свело остроты на нет.
Раскидывая руки в стороны, Масао упирается остатками сил, потихоньку скатываясь на пол. Приземляется, обречённо раскладывая конечности на коленях и откидывая голову слегка назад: так, чтобы волосы, формирующие чёлку, нежно скатились в разные стороны, раскрывая искалеченное парой шрамов лицо.

"Не по-человечески"
Он не может осуждать, но ход её мыслей находится слишком далеко, чтобы дотянуться рукой или просто принять, как данность, поддержать и сопереживать.
Она начала приготовление чая. Он мысленно хмыкнул в надежде на то, что рассеивающийся в пространстве пар, подобно её ярости, вскоре перестанет исходить; в надежде на то, что их разговор всё-таки не будет наполнен яркими эмоциями, будоражащими сосуды.

В паузе после значительно оконченной речи он размышляет над целесообразностью его голоса в данный момент. Нет, он всё-таки выдерживает необходимые минуты молчания, чтобы Рина с большим нахлыстом всеразрушающих эмоций не обрушилась на него с громогласной речью.

Беззвучно тянется тонкой струйкой пар.
Звонко в груди отбивает ритм сердце.

- Знаешь, - он не отрывает взгляд от потолка, пытается говорить тихо, но голос обрывается совместно с покатившейся по щеке слезой, - я помню кое-что важное.
Воспоминания вызывают улыбку. По-настоящему благодарную и теплую, отчего, вероятно, слёзы интенсивнее рассекают его бледную кожу.
- Я помню тебя, подглядывающую за мной, когда врачи заходили в комнату, - он глухо всхлипывает.
- И единственное, о чём я думаю сейчас, - ранимым касанием Мао проводит по щеке, стирая с неё мокрую дорожку, которая мгновенно заполняется новой влагой, - это то, что ты жива. А прошлое остаётся в прошлом, подобно падающей звезде, которая никогда более не засияет в темноте неба.

Он обречённо вздыхает: тяжело, но как можно тише.
И в этой паузе, понимая незаконченность своей мысли, всё-таки находит силы, чтобы договорить, каким-либо образом достучаться до неё.
- Пусть то, что было месяц назад, остаётся там, где-то позади.

Разговор, который не должен был состояться сейчас.
Разговор, вынуждающий его подбирать слова.
Разговор, который заставит его находить силы в моменты, когда это невозможно.

Отредактировано Masao (2019-11-24 23:26:43)

0

8

Hans Zimmer — Reckless

Всё в этом мире приспосабливается под те или иные условия, а люди - в первую очередь. Рина всем сердцем обожала людей, но верность не делится надвое; Масао она любила гораздо больше. Произнесённые фразы неосторожной птицей слетели с её уст, хотели были вырваться в окно, да оно оказалось заперто. Тогда они попытались отыскать другой выход, в комнате им было душно, но поскольку никаких вариантов не было и птичка запаниковала, она решила сделать неосознанный шаг - больно клюнула в сердце того, кого первым удалось отыскать - очевидно, им стал её брат. Куноичи не жалела о произошедшем, хотя чувство стыда непривычно кололо где-то под языком.

Странно в этом признаваться, и особенно тяжело рассказать об этом кому-нибудь другому, но порой Рина чувствовала себя выше других. Не из-за весьма выдающегося роста, разумеется, но потому что смотрела на свои руки и понимала - они могут сотворить нечто удивительное. Что-то, что легко может вылечить или покалечить обычного человека. Она может создавать дома, выплёвывать поток воды и выращивать деревья; такое могущество, не смотря на его общую распространённость, никогда не остаётся без внимания. Рина может лишить другого жизни, и тот факт что она этим средством не пользуется, вовсе не означает что она не может себе этого представить. Порой, поддаваясь первозданному греху, она представляет как по её телу струится невиданная доселе энергия, руки наливаются силой и сдавливают шею одного из столько ненавистных сердцу ублюдков; каждый раз эту сцену дополняет отнюдь не многозначительный хруст. Было ли ей стыдно за эти помыслы? Нет. Смогла бы она, увидев мерзавцев, без лишних разговоров свернуть им шеи? Едва ли.

Это состояние она всегда объясняла тем, что люди сами виноваты, а её жестокое мыслепреступление вызвано только их собственными ошибками, оно заслуженно и справедливо. Девушка ведь не представляет как вламывается в дом гражданских и убивает их ради еды? Не думает она и о деньгах или других удовольствиях для себя или своей семьи. Единственное, чего просит хрупкая душа - возможности постоять за себя и свою честь.

Вот почему Мао так сильно злит её сейчас. Она смотрит на брата и еле сдерживается, хотя бегущие по его лицу слёзы говорят сами за себя, зря она затеяла этот разговор. Сердце замерло в ожидании, Рина глубоко дышит и пытается успокоиться, понимая: чувства брата важнее её правоты.
— Если бы прошлое осталось в прошлом, я бы и слова не сказала. Если бы ты мог стать прежним, если бы мы оба могли - в этом не было бы необходимости. Но ты здесь, сидишь посреди чёртовой кухни и я вижу как ты изменился, я вижу как ты постарел, брат.

Оставив чай настаиваться на столе, а на самом деле попросту про него забыв, Рина доходит до Мао и возвышается над ним в течение нескольких секунд. Тут же беззвучно опускаясь на колени, она поправляет волосы брата и притягивает его к себе - объятия получаются неудобными, но оттого не менее желанными и тёплыми. Они находятся в них совсем недолго - девушка чувствует учащённое сердцебиение, заглядывает Мао в глаза и мягкими прикосновениями пальцев убирает лишнюю влагу с его лица. — Прости, мне не следовало всё это начинать.

Впервые за всё время их сегодняшнего разговора, девушке страшно. Страшно что он раскроет её маленький обман, страшно что отдалится ещё дальше, ведь единственное чего ей хотелось бы - вернуть их прошлые отношения. Рина придвигается ближе, целует теперь уже сухую левую щёку, затем правую. — Мао, - тихий шёпот, словно и у стен есть уши; словно она может потревожить это застывшее в гримасе ужаса, но полное безмятежности состояние брата. — Ты ведь всё равно будешь меня любить, да? - тёмные пряди смешиваются со светлыми, куноичи приближается так близко, что дыхание перехватывает и она забывает какого это - дышать. Ведёт носом по щеке и, едва ощутимо касаясь губ юноши, плавно опускает голову ему на колени и подгибает длинные ноги, сгибая их. — Всегда всегда?

0

9

Если бы этот разговор состоялся чуть позже... тогда, когда тело окрепнет, когда мысли перестанут сбиваться в сплошной поток бесполезных высказываний, будто нарочно отобранных из старых свитков. Если бы она заикнулась об этом чуть позже, когда он психологически готов был бы это слышать, воспринимать ярость и гнев... если бы Рина хоть на неделю отсрочила этот диалог, у него бы были силы воспротивиться ей, ответить возможно излишне, но жёстко, без пустой лирики, но неизмеримое противоречие мира проявляется во всём. Даже там, где этого не ожидаешь; и пока атлантом сестра возвышается над ним, а он упрямо удавливается в одну точку, ему вдруг показалось, что пропасть между ними возросла в разы.

Следом - объятия. Такие неестественно притворные, в которые едва ли можно было поверить после сказанного ею, но он верит. И хоть касания обжигают кожу душащей ложью, он всё равно верит, удивительно по-детски и по-братски нежно прикасаясь к ней, замирая в её руках.
Наслаждаясь непродолжительным моментом, Мао закрывает глаза, понимая, что боятся нечего, он в безопасности; и сердце медленно возвращается к привычному ритму, запирая надолго это напряжение, но не выгоняя его прочь.

Он отрывается от сестры. Смотрит на неё всё ещё отрешённо, но с лёгкой улыбкой реагируя на касание, убирающее с щеки его влагу, нервно дёргается от движения руки её голова, по телу пробегает гаснущей неровной волной дрожь, слабая, краткая.
"Мне не следовало" подкупает, извинения - услада для ушей его, разрушающая категоричное ощущение пропасти между ними.

Ох, этот блаженный шёпот. Такой же тихий, как в детстве, когда они прятались от родителей, чтобы почитать книгу вместе или просто побыть хоть чуть-чуть рядом друг с другом перед сном. Эти узы, что крепко их связывают, разрушают любое недопонимание, любую горечь превращают в терпкий мёд, обволакивающий горло и согревающий изнутри.
Эти трогательные поцелуи вызывают в нём оттепель. Если бы этим днём они были при свидетелях, вряд ли бы кто-нибудь даже подумать сумел, что их не связывает ничего более, кроме родственных отношений. Её губы заполнены приятным теплом, которое неистово распространяется по всему телу; и когда она беззвучно падает головой на его колени, он умиротворенно твердит ей:
- Всегда.

Вот она, та самая минута, которой вызывает неописуемое наслаждение от одних только слов, которые здешние стены, окутанные звуком пробирающегося дождя, не пропускают дальше; минута примирения, не столько фактического, сколько психологического: они возвращаются к тому, с чего начиналась встреча. 

Дыхание нормализуется; Масао осторожно кладёт ей на голову руку, забираясь длинными пальцами прямиком под волосы, но не останавливается, а плавно переносит по локонам; возвращает обратно и повторяет вновь.

- Я пойду умоюсь, а то распустил при тебе сопли.
Неловко поднимая её, Масао касается губами лба, оставляя на нём едва осязаемый отпечаток. Встаёт, руками помогая себе; неуклюже отталкивается от пола, тяжело перенося вес на ноги.

Добирается до ванной комнаты с трудом. Телом подаёт он вперёд; шаткие половицы скрипом звенят на весь дом, а их сочетание порождает музыку, которая мелодично сопровождает его до раковины.
Там, закрывшись, он включает холодную воду.
В голове очередной кинолентой проносятся слова Рины. Правда, как это обычно бывает, его ответы сильно отличаются от произнесённого. Подставляя ладоши к потоку воды, он немного вздрагивает от успокаивающего холода.

Ждёт, наблюдая за тем, как объёмно заполнятся импровизированный кувшинчик; и тогда, когда вода еле-еле начинает переливаться через края, он усиленно резко обрушивает её на своё лицо одним взмахом рук. Брызги разлетаются, капли обрывисто застывают на шраме, а он не останавливается - протягивается за очередной порцией. Вода освежает, очищает разум, обнуляет накопленные эмоции.
Вновь в руках оказывается вода, но Масао не спешит; он медленно подводит лицо к рукам (приходится чуть нагнуться), на некоторое время застывая в ладонях под толщей охлаждающей стихии.

Поднимает голову, выравнивая её так, чтобы находиться чётко пропорционально в отражении. Опухшие глаза, покрасневшие от слёз, лёгкий румянец на белоснежных щеках (или от смущения, или от частого трения), мокрые локоны чёлки, небрежно прилипшие к его лицу - он напоминает маленького мальчика, и, дивно усмехнувшись самому себе же от возникшей мысли, он с трудом поднимает руку, которой касается лба:
"Выглядишь нелепо"
"Но шрам тебе идёт"

Масао впервые за месяц видит себя. Украшающий его шрам возникает на лице пёстро - он почти зажил, - однако всё ещё в красной окантовке и с шелушащейся корочкой, которую юноша нарочито хотел бы сковырнуть, пока не останавливает самого себя.
"Теперь это лицо я буду видеть всегда?"
Бездарно и глупо задавая вопрос, он не ждёт ответа.

Время тянется; Мао рассматривает своё отражение.
Десять минут, двадцать минут.
Повторяет всё то же, что проделывал с водой ранее.
Опять разглядывает лицо в отражении.
Полчаса. Сорок минут

Он выходит, будто ничего до этого в этом доме не происходило; будто бы стены не сокрушались под натиском напряжения, а в воздухе не пестрили печаль и уныние, всеобще поглощающие жителей.
Он так же, незадачливо повторяя ту же комбинацию звуков половиц, возвращается к сестре на кухню; корпус его заведён чуть вперёд, но спина пряма. Масао по-прежнему тяжело, но глаза по-новому живо поблёскивают и переливаются, вот-вот возвращается крошечными порывами к нему страсть к жизни, но, кажется уже исчезла эта грубая тоска, утомляемая пустота во взгляде. Или только кажется?

- Может, всё-таки почитаешь? - Губы едва деформируются в тонкой ироничной улыбке, но слова всё ещё не громкие, тих его голос.

Отредактировано Masao (2019-11-25 02:27:47)

+1

10

Он ушёл. Свинцовая волна тоски, тошноты и огорчения накрыла Рину с головой; девушка охнула и, едва успев подняться, вновь уселась на скрипящий под давлением обессиленного тела пол. Глаза в одну точку, и не отвлекаться, потерять всякий счёт времени. Впервые за долгое время она оценивает свои возможности реально - говорить не было сил, куноичи постаралась отвернуться к стене. Она наконец опомнилась, осознала что произошло и более ли менее представила что ей предстоит. Теперь-то, задним числом, она оценила всю нелепость своей затеи - в таком состоянии горячие источники в незнакомой деревне искать не станешь, не то что каких-то там ублюдков, будь они неладны.

Но пока что неладна была она сама.

Тошнота не отступала, в глазах было темно, сердце билось как бешеное и Рина упорно отказывалась воспринимать прошедший разговор как часть действительно существующей реальности. Каждая клеточка её тела словно ощущала себя отдельно существующим организмом, и теперь каждый из них буквально верещал о тленности бытия, а она отчего-то обязана была это слушать.

Мао вышел, застав её на кухне. Рина и сама не смогла бы сказать как именно она там очутилась с чёртовым чаем наперевес, но аромат заваренного напитка помогал расслабиться, а его ироничная улыбка - вернуться в комнату из долгого путешествия к холодно-мечтательным облакам. Монотонные, давно заученные плавные движения: куноичи опрокидывает носик чайника и по комнате разлетается запах пряных трав. Откуда-то слышится непонятного рода приятный треск, Рина выглядывает из-за угла словно услышавший охотника сурикат, но тут же возвращается к чашкам, никого кроме Мао ведь нет.

Ещё какое-то время они провели вместе: Рина взяла в руки злополучную книгу и в действительности прочла несколько страниц. Кажется, ему это нравилось.  Во всяком случае следов наспех смытых с лица последствий их разговора более не появлялось, а это уже было неплохим показателем, по крайней мере так казалось в тот момент. Уже потом куноичи подумает, что была невнимательна к Мао, а потому подползёт ближе, положит голову ему на плечо, попытается вызвать на короткую игру. Звонкий смех её будет тонким эхо разноситься по комнате, приглушая приевшиеся звуки летнего дождя; холодные руки найдут покой в его руках, тёмные волосы сплетутся со светлыми и Рина наконец выдохнет, прикрыв глаза.

— Я так люблю тебя, - сквозь непроницаемую темноту собственных мыслей она всё ещё слышит хруст. Вслепую цепляется за одежду Мао, берёт его под руку и разве что не сопит сладко, настолько ей спокойно и хорошо. Хруст не прекращается, рука будто бы тянется вперёд, хотя всё ещё находится в районе его локтя, она хватается за что-то и в мыслях громовым рокотом вновь разносится этот звук. Так трещит по швам жизнь посмевшего обидеть её драгоценного. Так нарочито громко разбивается о половицы её совесть, но на деле Рина не издаёт ни звука, - только улыбается собственным мыслям, наблюдая как по их невидимым стенкам струится тошнотворно-алого оттенка кровь.

— Ты обязательно поймёшь, брат. Я тебя вылечу.

— Может прогуляемся, когда закончится дождь? Воздух будет невероятным, это точно. Мы так давно никуда не выбирались, сил уже нет сидеть здесь и слышать как скрипит под ногами этот чёртов пол, - она скорчила театрально разозлённую гримасу, потому как само высказывание звучало достаточно иронично - кому как не им разобраться с чем-то, что сделано из дерева?

Само предложение, однако, было вполне реальным, но природа едва ли услышала её слова, поскольку дождь закончился только лишь через час. Всё это время Рина пристально наблюдала за каждым движением Мао, пыталась поймать каждую его редкую улыбку, молчаливо и довольно настырно пялилась на его чуть покрасневший шрам и радовалась тому факту, что с самого рождения он был здесь для неё.

— Ты ведь будешь мной гордиться, да?

Тонкие пальцы захватывают светлую прядь в плен, Рина подносит её к губам, вполне неряшливо изображая усы. — Сразу видно, я серьёзный человек, да? Шиноби, гроза бедных духовно, ууу! - улыбается, отпускает волосы брата и подмигивает ему. В голове проносится мысль о том, что ей нравится такой его вид, и в некотором роде слабость - тоже. Это страшно, но таким образом он, такой какой он есть сейчас, закрытый от этого мира, целиком и полностью принадлежит ей одной.

+1

11

Отвлекаясь об безумных игрищ с жизнью, невольно останавливаешься в застывшем мгновении, чтобы разглядеть то, что создаёт трепетный уют в доме. И пока наслаждение сиюминутностью заполняет лёгкие душистым ароматом чая, он понимает, что выздоровление близко. Главное, не потеряться между бессердечием вызванным желанием сдаться и таким до мерзости человечной потребностью защитить дорогих.
Она была единственной; той, за которую смерть в утробе казалась осознанной жертвой. Она вселяла в его печальный быт надежду в завтра, даже тогда, когда вера в бессмыслие провоцировала прикованного к койке и взывала к готовности прекратить мучения, потеряться в круговороте нескончаемой лёгкости.

Однако сейчас всё: сомнения, вера, обещания, надежды, - застыло в эфемерном понятии пространства и времени, когда Рина плавным движением рук опрокидывает носик чайника, заполняя чаем чашки. Аромат его стойко разносился по кухне, выползая, будто бы густой туман, в коридор и комнаты.
Сестра взяла в руки книгу; на лице его образовался лёгкий румянец, и Масао даже подумал, что её бархатный голос готов слушать долго, выжидая кульминации произведения. Осторожно взгляд опускается с губ её на руки - мягкими подушечками пальцев она лёгко перелистывает страницы, создавая интимность приятным шуршанием бумаги.
Масао опускает голову, притупив взгляд. Та самая спокойная, умиротворённая улыбка на лице его появляется неожиданным выдохом и сломанной линией губ. В этой удивительно уютной атмосфере он, наконец, ощущает себя понятым, и оттого сильно необходимым.

Короткая пауза, заполнившаяся тихим шмыганьем и непрекращающимся мёрзлым дождём, и Рина подползёт к нему, опустив голову на плечо. Вызовет его на игру, а он не сможет отказать, и не захочет, доверившись ей; только для неё открыв себя смеющегося, откликающегося весельем на звонкий голос сестры и переплетение локонов.
Скрипучие половицы резво и усиленно аккомпанируют их пёстрому танцу, и Масао поймёт, что жизнь не остановилась в злополучной пещере. Как солнце, заставленное облаками, она продолжает светить, помогая двигаться к цели семимильными шагами.

"Я так тебя люблю"
Словно под тысячью тёплых одеяний в невыносимый зимний мороз. Он вторит ей, крепко прижимая рукой, слыша, как ударяет её сердце и как сладко доносится сопение.
- Кажется, я тебя больше!
Провокация, но без тонкого злого умысла. Не сдерживает улыбку и закрывает глаза.

Масао не поднимается, всё так же прислонив свою голову к её, слушает, как усыпительно чутко скользят слова её, будто бы по тонкому льду, который вот-вот разломается на миллион крошечных льдинок, но то лишь кажется - он крепок.
- Только не будем уходить далеко, - переживает, но уже доверяет жизнь ей, отдаёт сгубленное без остатка, - я пока не готов.
Вдыхать пёструю череду встреч и вопросов.

Дождь тем временем не утихал, выход предполагал затянуться.
Тогда она игриво хватает прядь его волос, преподнося к лицу и фиксируя, будто нелепые гиперболизированные усы, украденные из театра кабуки.
Он тихо хихикает, смех сам проявляется сквозь толщу улыбки, и он радуется не только комичности ситуации, но и самому факту столько нетривиальной для него реакции.
В глазах появляется удивительной красоты блеск - реакция на глубоко его прострелившую радость, которая последовательно заполняет его рады тягучей мазью из лекарственных трав; заполняет его всего.
- Хм, а тебе идёт, сестрица. Что ещё можно из этого слепить?

Вот она, фраза, которую как будто бы ждал редеющий за окном дождь; и Масао обращает на это внимание, бегло переводя взгляд с Рины на окно, а потом обратно. Читаемый в глазах вопрос-предложение превращался в надежду, которая отдавалась внутри него удивительно живым напряжением.

"Только бы сохранить"
Жаль, что подобное не сопровождает его вечно; рано или поздно эмоциональная приподнятость спадёт. Но, возможно, не останется более огромной пустоты?

+1

12

Novo Amor - Anchor

Их отношения всегда походили на невероятное единение умиротворённой воды и бушующего огня. Вопреки всем законам логики и физики одно не тушило другое, они объединялись в удивительной силы ураган и сметали всё, что пыталось когда-либо встать на их пути.

***

— Куда побежала! Вернись немедленно! - маленькая фигура, завидев цель, отбегает от окна; топот босых ног раздаётся по дому, матушка вскидывает руки в попытке остановить её, но всё зря. Рина бежит в сторону показавшегося у входа на территорию поместья брата, неуклюже комкает полы длинных одежд, а в самом конце таки наступает на выскользнувшую из тонких пальцев ткань и буквально падает в объятия Масао.

Сегодня он закончил академию и стал генином; и хотя на самом деле Рина не знает результаты экзамена, она нисколько не сомневается в том что Мао действительно поднялся на следующую ступень. Зато она знает как тяжело ему порой давались уроки и взаимодействие с другими студентами, хотя искренне не понимает почему - в отличие от многих ей нравятся длинные светлые пряди и его хрупкая худоба. Холодные руки обвивают шею брата, Рина разве что не пищит от удовольствия, наперебой поздравляя его и лишь через несколько мгновений разрешая вздохнуть полной грудью - сегодня и всегда он её герой. Возможно они будут вместе всегда?

***

— Я решительно не понимаю, убила на это целый день и всё не то! - крохотная колба летит в стену, Рина злится сперва на неё, затем на раздавшийся звук, и в завершение - на саму себя. Она провозилась над простым, казалось бы, лекарственным препаратом непозволительно долго, хотя метит в медики не первый год. Теперь всё что остаётся - справиться с очередным приступом самобичевания, найти ошибку в рецепте и прибрать за собой, разумеется. Рина взяла исписанный теперь уже точно неверным рецептом лист и поднялась в свою комнату, прилегла на кровать. Её тело, измученное беготнёй по лесу и лаборатории, тут же великодушно простило ей все издевательства и тихонько хрустнуло от счастья.

Она уснула, а сквозь сон почувствовала как на плечо ложится человеческая рука и начинает тихонько за него трясти. Сперва Рина решила, мол, рука не её, а в таком случае она не будет обращать на неё никакого внимания, пусть себе трясёт, а она будет спать. Но рука была весьма настойчива и в конце концов победила. Девушка приоткрыла глаза, улыбнулась нависающему над её телом брату и приподнялась на его предложение спуститься и выпить вместе чай. С кровати плавно упал рецепт, в котором до чёртиков аккуратным почерком был дописан недостающий ингредиент - у заботливого Мао на поиск оного, видимо, ушло всего несколько минут. Злость на себя проходит, Рина улыбается своей неуклюжести и радуется тому, что у неё есть надёжный тыл, который, к слову, заваривает самый вкусный на планете чай. Они вместе, и кажется это навсегда.

***

— Ты справишься, - она давно вычислила наиболее вероятные места, в которых его можно встретить вместо индивидуальных тренировок, так что нередко ходила делать фигурки из дерева именно туда. — Обязательно со всем справишься, родной, - ласковый поцелуй в макушку в качестве универсального противоядия от всех обрушивающихся на его плечи забот. Плевать на каком он месте в академии, неважно первый он или последний, она всё равно всегда будет его любить. Они будут вместе. Всегда.

***

Он совсем не изменился с тех пор. Всё те же любимые светлые пряди, которые так и хочется заплести, и что греха таить - это иногда даже позволяется ей. Этот шрам стал для Рины прозрачным сразу же как она увидела Мао впервые после его относительного заживления; он не перестал быть ей родным.

Вот и сейчас он, словно тихо журчащий ручеёк, бросает взгляд на окно и ждёт от неё пламенных эмоций, а Рина с радостью поддаётся, поднимается со своего места и буквально тащит его за собой. — Обещаю, как только тебе станет не комфортно, ты только скажи и мы сразу же вернёмся домой. Стоп-слово - чабрец, идёт?

Влажный воздух быстро пробирается в комнату сквозь распахнутую настежь дверь; Рина вдыхает полной грудью и тщетно пытается понять чем пахнет сильнее - свежестью или травой. Они делают первый нерешительный шаг - вместе. Осторожно ступают по мокрой траве, медленно углубляясь в лес и вспоминая всё то увлекательное прошлое, что произошло с ними на протяжении многих лет. — Куда бы ты хотел пойти?

+1

13

Он смотрит в её блестящие глаза и принимает всю ту безграничную любовь, с которой Рина так убаюкивающе сладко рассматривает его искалеченное лицо; в те самые добрые глаза, которые, как и в детстве, поддерживают его, несмотря на переживаемые трудности. Взгляд их кажется ему прекрасным; и не потому, что Рина была сама по себе красива, а потому, что не пыталась выйти за рамки дозволенного, проникнуть в самую суть, внутрь его переживаний (туда, куда по обыкновению впускал он нечасто).

«Только взглядом отгоняет испуг»

Редко проскальзывающая мысль, помогающая в очередной раз убедиться её удивительной способности. А вместе с отходящим в бездны сознания тревогой беспредметно становится чувство отчуждения. Масао поминает: в окружающем его безразличии мира он больше не одинокая покачивающаяся на штормовых волнах лодка. Рина рядом, она не бросит и не предаст.
Так и сейчас, ощущая тепло её рук, он не наполнен страхом; наоборот, предельное спокойствие окутывает его, словно тёплым пуховым одеялом. В глубине души Масао счастлив. Он не отождествляет весь её образ с чем-то, что способно причинить боль и страдания. И всё вместе рождает в нём уверенность, от которой приятно разбегается по щекам румянец и крошечным движением поднимаются уголки губ.

Она тащит его, будто бы давно уже стала старшей, а он не сопротивляется, как бы слегка отстаёт от неё в решительно медленном темпе. Его обдувает свежим воздухом; и тогда поражается Масао врезающимся ароматом цветущих раскатов июньских растений, аромат которых из соседнего сада проносится стойко, распуская игристые нотки от умолкшего дождя.

— Чабрец. Забавно, — едва ли успевает вымолвить, по-детски одобрительно встряхнув головой.
Распахнутый взор зелёных глаз устремлён вперёд - там он видит обставленную со всех сторон протоптанную дорожку, ведущую вглубь леса и силуэт сёстры, которая неспешно ведёт его за собой, будто бы прикрывая от ненастья. И тогда кинолентой проносятся в голове его воспоминания, воодушевляющие стоп-кадры их прогулок, когда, будучи ещё совсем маленькими, шли они тем же путём, укрываясь от чьих-то озадаченных криков.

Он замедляется, вынуждая Рину остановится; и как только это происходит, он тихо прислоняется носом в её спину, обнимая её так крепко, насколько только может, поддавшись несокрушимой любви, переполняющей его.

— Спасибо, — тихо, шепча. — Я люблю тебя, Рина.

Лес будто бы рад их очередной встрече. Безветренно и тихо, исчезающими в эхо звуками проносятся крики птиц, засидевшихся на ветках, но им это не мешает. Он беззаботно улыбается, ускоряясь с каждым пройденным шагом, пока и вовсе не переходит на бег, пытаясь обогнать сестру, но тщетно - позволяет ей быть впереди и вовсе не стремится перехватить лидерство.

«Не оставляй меня»
Молит, будто бы не принимая возможность излечения.

Оперевшись спинами о столб огромного векового древа, они уютно усаживаются под его огромными падающими ниц ветвями.
— Ты же помнишь?
Слова его переполнены лёгкостью, с которой только может брат обратиться к младшей сестре. Глаза наполнены живым блеском, а румянец, так и не спавший после обильной пробежки, усиливает очертания шрамов.
Он облокачивается на её плечо: такое на удивление сильное и безмерно родное.

«Спасибо тебе»
Под будто бы прощальную на сегодня благодарность засыпает, убедительной радостью прикрывая глаза.
Теперь его ждёт новая жизнь, но этот разговор, начавшийся пугающе твёрдо и критично, - хороший толчок к изменяющейся действительности.

+1


Вы здесь » NARUTO: Exile » архивные флешбеки » [FB] Free love


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC