Рейтинг форумов Forum-top.ru

NARUTO: Exile

Объявление

Пример
«Протез. Непростое искусство, он должен исправно выполнять свою функцию, становясь в прямом смысле частью тела человека. Если Акихико так уверенно говорит о своем друге, не сомневается в его возможностях, значит этот парнишка и правда очень талантлив» - куноичи знала не так много взрослых людей, способных сделать протез, потому ей стало очень интересно поглядеть на это юное дарование.
«Суна воспитала удивительных детей»

Манга, аниме "Наруто" (NC-21) • Локационка • апрель - май 609г.

• Вот и состоялся второй этап экзамена на чунина. До третьего этапа дошло восемь генинов. Всех желающих получить бесценный боевой опыт, просим отписаться на трибунах
• Сразу после завершения третьего этапа произойдет таймскип. Не забываем в своих постах оставлять дату отыгрыша.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO: Exile » флешбеки&альтернатива » [FB] Горькая пилюля от сомнений


[FB] Горькая пилюля от сомнений

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Горькая пилюля от сомнений
Ты - оружие повелителя. Твой опыт отточил предназначение, твои помыслы - в пользе для родины.
Ты надеешься стать полезным для Владыки.
Чем же наградит тебя человек, уже преодолевший свою человечность, у будешь ли ты рад этому подарку?

http://forumuploads.ru/uploads/001a/74/14/66/t235421.jpg

Дата/Время:

Июнь 608 года

Страна/местность:

Страна Звука, Личные лаборатории Орочимару

Участники:

Oto no Ryoshi

Отредактировано Oto no Ryoshi (2020-11-11 20:00:51)

0

2

… Как же давно он здесь не был. Жуткая, какая-то оторванная от всего мира атмосфера покрывала залы поместья Орочимару-сама. Здесь не место было живым людям - только он сам, да и те несчастные, которых можно было бы назвать подопытными, могли находиться здесь.
Орочимару не любил помощников в своих исследованиях. Возможно, справедливо видел в них соперников, таких же как и он, чудовищ, которые могли отнять его первенство в том или ином исследовании. Может - лишь досадные помехи, не способные за ним угнаться, и оттого бесполезные.
Рёши входил в эти палаты не впервые - сложно сказать, был на самом деле надменным или просто безразличным Владыка, однако никакой сложности в этом посещении не было.
Конечно, если ты входил в число “полезных” людей. Вероятно, что пожелай Орочимару, он бы почтил своим присутствием и разговор самым последним своим агентом, чтобы того впечатлить, или, быть может, чтобы подпитаться его страхом.
Охотник не был в своём "доме" почти десять лет. Это было позволено лично Владыкой - хотя, верно, тому было всё равно. Однако посылая один доклад за другим, Рёши всё же надеялся, что интерес к его делам рос.
Само приглашение было красноречивым подтверждением этого мнения.
Шаг. Шаг. Шаг.
Раньше Охотник входил сюда с внутренним трепетом. С каким-то надломом, свойственным почтению к фигуре Лидера.
Сейчас же это был деловой визит. Демонстрация вежливости, которая для торговца была сродни дипломатическому выпаду, обозначению своей позиции. Охотник на Рабов, будучи достаточно опытным в этом разрезе. Потому он, вежливо кивнув в пустоту, сообщил:
- Владыка, ваш верный слуга в вашем распоряжении...
Тихо, неспеша. Вежливая форма, архаичная даже для общения со знатью. Оценит ли Орочимару-сама подобное?
Ответом ему была тишина - не звенящая, как бывает когда слова повисают в воздухе; не такая, пожирающая все звуки.
Ожидающая, но не любопытная. Просто терпеливо слушающая его слова. Ободрённый этим, Рёши продолжил:
- Мои деяния… на благо Страны, - он протянул в сторону многочисленных слоистых теней свиток со своим итоговым докладом. Из сумрака метнулась змея - тонкая белёсая полоса, быстро обернувшаяся вокруг руки, и проглотившая свиток. Также быстро она скрылась обратно.
Рёши не повёл ни единым мускулом. Подобные фокусы не были традицией, но он ждал чего-то подобного. Сдержаться было проблематично - однако не невозможно.
- Надеюсь, что недостойному позволено будет стать одной из рук Владыки...
Почтительно. Скромно. Это не было требованием, но надеждой.
Снова тишина. Однако скорее одобрительная. Отчего Орочимару не торопился появляться в зале во всём своём величии - лишь змеи напоминали, что это обитель Владыки Ото.
Этот шаг - шаг в пустоту. Слишком поздно Рёши подумал, что не всякая награда от Орочимару будет в пользу награждаемого - вкусы Великого Змея отличались экзотической направленностью и особым подходом к результату.
Никакой реакции не хватило бы, чтобы предотвратить атаки незаметно подкравшейся змеи. В горло вцепились крепкие зубы, и всего шиноби сковал паралич.
Чувства покидали его постепенно.
Сперва исчезло осязание. Кожа словно стала отдельным от Охотника объектом - чужим, ненужным, странным. Странный озноб сковал члены его тела.
Вторым пропал вкус - рот словно заполнился вязким, безвкусным киселём. Он заполнил вскоре и нос, и горло, и лёгкие; опустился в желудок и кишки.
Слух покинул Рёши одним из последних - вместе со зрением, которое не оставляло парня до последнего. Правда, паралич оказывал влияние и на него, превращая каждый звук в этой сумрачной комнате, скрытой в тишине, в настоящий набат, громко отдающийся в голове.
Или то было биение крови в жилах?
На этом Рёши из Ото рухнул, не чувствуя ни боли, ни страха - казалось, что неведомый яд забрал не только ощущения, но и чувства. Парень лежал как и стоял - прямо, словно проглотив бамбуковый ствол.
Змеи стекались к нему со всех сторон, покрывая своими телами каждый свободный сун пола. Разновеликие, и ещё более гротескные от того, что зрание под действием неведомого дурмана по-разному влияло на каждый глаз, создавая иллюзии там, где их не было. Толстые и тонкие, мелкие и циклопические - казалось, ещё чуть-чуть, и они поглотят не то что его одного, но и весь Дворец Орочимару, и весь мир вприачу...
Уже почти погасшим сознанием Рёши уловил, что гады расступаются, пропуская чьи-то ноги. Звуков он уже не слышал, но вероятно, Владыка подходил к своему подопечному не спеша, и каждый его шаг гулко отдавался в каменном полу.
В том, что этот человек был повелителем его жизни и направителем его судьбы, Рёши мало сомневался - даже искажённое сознание не хотело принимать никакого иного исхода.
Змеи своими бесконечными телами приподняли Охотника и потащили куда-то.
Промелькнувший мимо него портал входа был последним, что он увидел.
… Тёмный зал. Рёши на несколько мгновений очнулся. Зал осветился светом тысячи ламп. Чистые стены, ровный потолок.
Операционная. Рёши мог лишь вяло мазануть по окружению и вновь забыться глубокой дрёме. Лишь напоследок в свете ярких ламп блеснул скальпель, а Охотник только подумал лениво, что если бы таким рассечь самого Владыку - была бы кровь красной?..
Среди приятного, ненавязчивого лесного пейзажа сидело несколько человек. Лица их были нечитаемыми, но Рёши чувствовал - они не желают ему зла. Просто несколько путников, собравшихся вместе совершенно случайно. Каждый имел разные цели, и встреча была лишь ещё одним небольшим событием на их пути.
Кромка леса терялась в лёгкой дымке - словно за его границей не было ничего. Так, строго говоря и было - понять что всё это лишь видения его одурманенного разума, не составляло особых проблем. Впрочем, сейчас Рёши был не против составить компанию собственным фантазиям, а не наблюдать, не в силах сопротивляться, за тем, что делает Владыка с его бренной оболочкой.
Он сел к костру, подкинул пару поленьев. Огонь весело затрещал, споро забираясь по сушёной древесине. Вместо слов - которые и без того не требовались разношёрстной компании - он извлёк жестом фокусника свирель. Не спеша поднеся её к губам, Охотник принялся насвистывать тонкую, почти неразличимую мелодию. Ему не хотелось разрушать атмосферу отдохновения после ратных трудов, какая сложилась вокруг этой поляны…
Мелодия не имела какого-то яркого характера - не была ни тревожной, ни радостной, ни бравурной. Она просто была - и для его соседей, людей-без-лица - являлась чем-то само собой разумеющимся. Лёгкий, незамысловатый мотив, дарующий спокойствие.
Вот кто-то поставил на огонь котелок. Вот сразу несколько рук потянулись за съестным - ив кипящей воде оказались разом и рыбка, и что-то из сушёных овощей, и щепоть соли и прочих пряностей…
Вся эта компания словно олицетворяла идеал, который лелеял Рёши. Всякий на своём месте, в своё время, занятый может и не решающими судьбы мира делами - однако помогающий совершить это решение тем, кто мог сбросить благодаря им груз повседневности со своих плечей.
“С каждого - по способностям” - можно было бы ознаменовать эту мысль в итоге. Слабость должна быть не бичом, но поводом для поиска - способа ли её избытия, или тем, чтобы она не могла влиять на дела…
Вся эта сцена длилась ещё некоторое время. Мужчины и женщины, взрослые и не очень, всё подходили к их стоянке; кто-то поднимался на ноги, завершив свой привал; кто-то, напротив, садился к костру, чтобы дать отдых ногам… Кто-то и вовсе проходил мимо, лишь на мгновение останавливаясь возле них, чтобы прислушаться к едва заметной мелодии свирели.
Впрочем, не один Охотник правил музыкой в этой стране без начала и конца. Вскоре к тонкому голосу флейты добавился голос чего-то струнного. Им стал вторить басовитый раскат ещё какого-то инструмента - Рёши не мог разобрать, инструмент ли это вообще, или голос кого-то, пробивающийся через вату парализованного тела.
… новая волна накрыла его, и парень вынырнул из неё в реальность. От яркого света появилась острая резь; глаза словно закрыла склизкая плёнка. Хотелось бы назвать её слезой - но чувство помехи взгляду не оставляло сомнений, что это нечто другое.
Рядом с ним в этот раз никого не было. Голова не поворачивалась, зафиксированная в одном положении. Боли не было - только надоедливое чувство вроде щекотки.
Кажется, его телу помалу возвращалась подвижность, и кровоток, до того спрятанный в клубах густого дурмана, решил напомнить о себе.
Вдруг - острый укол, какой бывает только когда отсидишь себе конечность. Казалось бы, какая малость? Однако и этой крохотной боли хватило, чтобы сознание парня снова отправилось в волшебный мир лекарственного забвения.
… на поляну опустились вечерние сумерки, как нельзя лучше подходящие отдыху. Те, кто шли мимо, всё чаще останавливались подольше вместо того, чтобы продолжать путешествие. Обширный пятачок, свободный почти от деревьев, но обильно усыпанный порослью поменьше, был почти целиком покрыт людьми разных возрастов. И музыка, которая до того была лишь аккомпанементом для разных занятий вдруг стала играть всё громче и громче. Словно вечерняя заря была занавесом, и стоило ему опуститься, как сразу стал главным их импровизированный оркестр.
Они не спешили занимать место у всех на виду, но само собой как-то так получилось, что зрители сами расселись вокруг, давая им и место для маневра, и время для подготовки.
В этот раз Рёши ждал своей партии, вслушиваясь в перебор струн своего коллеги. Тот словно нанизывал отдельные ноты на свою мелодию, выбирая самые яркие.
В инструменте Рёши не было тяжёлой обстоятельности трубы или невесомого перезвона колокольчиков. Он мог - и должен был, как считал сам - сыграть самую трудную партию, но для неё были нужны правильное время и место. Потому он лишь одобрительно покачивал головой вслед за музыкой, обращаясь к товарищам с немой просьбой - быть на высоте.
Густой бас вывел его из задумчивости. Словно в его игре была одна лишь цель - проторить дорогу остальным инструментам, бас принялся раскачивать густое людское море, лишь порой давая поддакивать струнам своего партнёра. На фоне его звонких, метких акцентов бас лишь становился объёмнее, гуще, “сочнее”.
Свирель в руках Рёши дрожала словно в нетерпение - так хотелось охотнику вступить, сыграть по-настоящему захватывающе.
То немногое, что Рёши умел по-настоящему - отдаваться музыке без остатка. Его партию предварил один их путников, став выстукивать на перевёрнутом котелке довольно неплохой ритм. Сейчас ему бросали вызов - эта мелодия должна была не просто вызвать восхищение, нет. Она должна была пустить ноги в пляс, заставив утомлённых путников дать своим натруженным телам ещё один бой - в этот раз в неостановимом танце.
Что же”, - подумал Охотник, когда частота ударов по котлу стала больше напоминать настоящую дробь, едва не срываясь в один общий гул - “Этот вызов мне по душе!”..
Флейта устремилась к губам, и когда ложки, отбивающие ритм, внезапно замерли в воздухе, издал первую ноту своего “опус магнум”...

Отредактировано Oto no Ryoshi (2020-11-11 20:05:59)

0

3

Протяжный, тихий, словно порыв морского бриза. Рёши выдохнул. Флейта, набирая мощь и голос, шелестела морской пеной.
Однако это вступление было лишь приглашением к началу. Очередная пауза, дающая время подготовиться.
И тут Рёши обрушил на своих слушателей настоящий шквал.
Флейта разразилась серией острых, волнующих трелей. Они словно атаковали всех вокруг, кусая их за пятки и втягивая в круг света вокруг большого костра. Словно призывая их: “Танцуй. Танцуй так, словно завтра не будет, и словно этого дня никогда не было!”.
Песня флейты лишь минуту оставалась одинокой. Но её силы вполне хватало, чтобы это одиночество не было трагически-пустым, чтобы её звук пронизывала тишина. О нет, инструмент в руках у Охотника играл десятком голосов сразу, и даже одной этой простенькой мелодии хватало, чтобы несколько самых смелых путников поднялись на ноги и неловко - но задорно - принялись выделывать танцевальные па.
Однако вскоре густой гул трубы стал основой для острых уколов флейты, а барабан - точнее, то его импровизированное подобие, которое кто-то соорудил из котелка и ложек - стал отбивать ритм. Чуть суматошный, но читающийся легко и дающий для каждого танцора опору в пляске.
Каждый, кто рискнул войти в круг света, был очарован сложившейся  мелодией - пусть даже она и не выдерживала никакой критики со стороны настоящих музыкальных ценителей. Однако для безудержного веселья не требовалось ничего такого, что мог предложить какой-нибудь оркестр. Для него требовалось чувство причастности к общему делу; усталось, сквозь которую пробивается ростком желание сбросить с себя оковы повседневной суеты…
...Рёши вновь очнулся. Вокруг были всё те же стены палаты, но уже слегка сменившееся положение и его самого, и окружающих предметов, говорили о том, что парень уже вышел из стадии подо… кхм, пациента. Теперь он лишь приходил в себя после операции. А та, судя по всему, была делом довольно травматичным - если судить уже по одному тому, как он был перемотан бинтами.
Хотя, по ощущениям, бинты не имели цели прикрыть его кожу и возможные рубцы - скорее, они стягивали его плоть плотным коконом, лишившим его возможности немедленно двигаться. Голова, всё ещё туго соображавшая после анестезии - вот уж спасибо Владыке, что не стал проводить оперативное вмешательство БЕЗ этой самой поддержки - анализировала ситуацию неторопливо, не давая потоку обычно ясных и текущих последовательно мыслей оказываться на своих местах своевременно.
Казалось, что вся операция была затеяна, чтобы что-то поменять в его телесном строении, в том, как он может пользоваться данными ему параметрами конституции.
“Что именно изменилось?” - думал парень, пытаясь сфокусировать свой взгляд. разглядеть, был ли рядом с ним хоть кто-то.
И такой человек в самом деле был. Некая девушка - может быть, она и была старше, чем казалось Рёши. Она стояла, заполняя какие-то бумаги. Или, быть может, читала его медицинскую карту и делала в ней какие-то пометки.
Странно всё это было. Нельзя сказать, что Рёши знал всех ассистентов Орочимару наперечёт, но в этом смысле Владыка был довольно… кхм, консервативен, и почитал работать только с проверенными людьми.
И даже если она просто одна из учёных, занятых в главной лаборатории, допускать кого-то из посторонних до результатов собственных изысканий он не любил.
Тем удивительней, что она здесь смотрелась вполне органично. И не испытывала ни малейшего трепета к происходящему, судя по спокойствию.
- Уже очнулись, Рёши-сама?
Девушка как-то походя заметила, что парень уже в сознании. От того, как легко она заметила его изменившиеся состояние, Охотник несколько оторопел. Правда, эта самая оторопь представляла собой довольно ленивое зрелище. С трудом разлепив губы, Рёши прошелестел - иначе его голос было не назвать:
- Да… с кем имею честь?...
- Это так важно? Впрочем, скрывать имена не имеет смысла - реабилитацией буду заниматься я. Называйте меня… Асирпа
- Асирпа… сан?
- Всё верно. У вас, Рёши-сама, полагаю, имеются некоторые вопросы. Операция прошла, - девушка пожевала губу, словно подбирая слово, - спонтанно, и не было достаточной предваряющей терапии. Вероятно, Владыка решил испытать новый способ оперирования.
Неодобрение буквально сочилось из её слов, что ещё больше удивило Рёши. Редко кто позволял так открыто показывать своё недовольство действиями Орочимару. Впрочем, судя по её действиям, ей было плевать на условности окружающей действительности.
- Тем не менее, вы выжили, и Орочимару-сама вероятно, признает этот метод работающим. И оставит доводить его до ума умам чуть меньшего масштаба.
Каламбур был несколько скороспелым, но вполне рабочим. Не будь Рёши так ослаблен, он бы точно улыбнулся. Девушка, а скорее молодая женщина, которая подошла к кровати пациента досточно близко, чтобы даже ослабленное зрение Охотника позволило её подробно разглядеть, продолжила:
- Вам, Рёши-сама, предстоит довольно длительный процесс. Дело не только в тяжёлом состоянии организма - сами изменения контринтуитивны для вашего организма, и потому придётся освоится ещё и с ними.
Да что со мной сделали-то? Звучит, будто мне пламенный мотор вместо сердца установили. Я лучами из глаз ещё убивать не способен, нет?
Не способны, - заверила Асирпа своего пациента. Впрочем, уголки её губ чуть-чуть приподнялись, явно выражая симпатию к этой непритязательной шутке, - но кое-что необычное вы всё же можете сделать.
С этими словами она подняла замотанную руку Рёши и потянула за неё. Изумлённому охотнику лишь оставалось ошарашено смотреть, как его конечность отдаляется от него на метр… два… три…
- Думаю, пояснения излишни, не правда ли? - чуть наклонив голову, заметила Асирпа, вновь подходя к Рёши. Рука, только что растянувшаяся на добрых четыре метра, медленно приходила к своей изначальной форме и размерам.
- Собственно, первая проблема в том, что сейчас контролировать, когда конечность растягивается, а когда нет, вы не способны. Поток чакры весьма нестабилен, а суставы травмированы. К тому же удлинять более мелкие свои части у вас тоже выйдет вряд ли - это требует определённых тренировок.
- И часто Владыка… занимается подобными вещами?
- На моей памяти - в первый раз. Впрочем, не буду обнаждёживать - всё дело лишь в том, что это довольно простая сама по себе операция. Если пациент к ней правильно подготовлен.
Час от часу не легче”, - подумал парень, пытаясь уяснить для себя грядущие перспективы. А они, очевидно, были ой какими непростыми.
- Вы молчите, Рёши-сама?
Перевариваю новости, Асирпа-сан. И давайте… без этих вежливостей. У меня на них аллергия.
Тогда Рёши-сан. Вам требуется время на отдых?
Нет, уже бока себе отлежал. Если продолжу, то скоро буду не растягиваться, а растекаться.
Тогда я помогу вам подняться, - девушка помогла Охотнику принять сидячее положение. Голова мимолётно закружилась. Стоически перенеся миг слабости, Рёши рассмотрел своё тело, укрытое бинтами. И отчего-то это его угнетало - видеть себя беспомощным и слабым.
Асирпа тем временем отошла, словно намереваясь издали полюбоваться делами рук своих. Судя по всему, не это было её конечной целью, но она не упустила такой возможности. Как не упустила и возможности это прокомментировать:
Выглядите… довольно поникшим, Рёши-сан.
Не могу свыкнуться с мыслью, что теперь я здоровенная лапша.
Девушка хмыкнула и ушла из комнаты, оставив Рёши наслаждаться одиночеством. Или страдать от него?
Вариантов было много. И сон, в который погрузился утомлённый даже столь непродолжительной и щадящей нагрузкой Охотник, был из них не самым странным.
А его сон продолжался. Здесь он исполнял уже не первую мелодию.
И судя по разгорячённым лицам танцующих, судя по отблескам костра на каплях пота, блестящего на открытой коже, по растрепавшимся женским платьям и вытопнанной полянке - далеко не последней. Их скромный, немногочисленный ансамбль был невесть как сыгран - однако они давали ему волю и право направлять себя звонким голосом флейты. Казалось бы, почему они её слушаются?
Но они лишь поддерживали его танец, не вмешиваясь и не переча. Лишь оттеняли его мастерство.
Кто были тени, кружащиеся в отблесках пламени? Где всё это происходило?
Память подкидывала причудливо сплетённые иллюзии и события прошлого? Разум искал за образами объяснения тому, что творилось с телом?
Лёгкие уже едва справлялись с игрой. Глаза заливал пот - мало кто понимает, сколь физически тяжело играть на инструменте долгое время…
А сколько прошло? Минута? Час? День?..
Деревья качались, словно от ветра. Но не было здесь ни его, ни чего-то ещё реального. Только этот безумный концерт, который его воспалённое сознание, верно, порождало в ответ на беспомощность настоящего. Словно каждое движение было расплатой за неподвижность.
И лишь сейчас, когда все нервы оказались натянуты словно струны - вот уж воистину избитое, тривиальное сравнение, однако в кои то веки подходящее к ситуации! - Рёши стал замечать то, что в общем то, не должен был всего этого понимать. Ведь это был сон.
Отчего-то не мешавший ему сознавать, что это лишь игра его воображения. Что ясное сознание - это для фантазий вещь совершенно несвойственная. И отринуть это знание было невозможно - и это давало повод думать, что этот сон вот-вот рассеется. Уйдёт в небытие… А останется ли от него хоть что-то?..
Музыканты едва дышали - не одному Охотнику игра давалась большими силами. Их инструменты тоже захлёбывались, с трудом справляясь с силой собственной игры.
Гремящее крещендо было готово оборваться тревожной, словно упавшей в бесконечную пропасть, нотой. После неё не осталось ничего - ни музыкантов, ни танцоров. Ни даже самого Рёши. Всё растворилось в кромешной темноте глубокого сна. Но долго ли он был в этой “пустоте”?
Кто знает.
Главное что что понял - что кто-то приложил к его лбу прохладные пальцы. Вздрогнув, парень открыл глаза…
И оказалось, что прикорнул он буквально на несколько мгновений - по крайней мере если судить по тому, что Асирпа-сан находилась рядом, будучи недовольной тем, что он, Рёши, перестал реагировать на внешние раздражители. Наконец ощутив, что сознание его из дальних далей прибыло обратно в своё обычное вместилище, женщина без тени улыбки сообщила:
- Проснитесь и пойте, Рёши-сан. Проснитесь и пойте!..

Отредактировано Oto no Ryoshi (2021-01-02 19:26:30)

+1

4

Тянулись мучительные минуты. Те складывались в часы и дни тяжёлой, выматывающией слабости, которая даже руки не давала поднять.
Мужчина учился управлять своим “новым” телом. С трудом, через адскую боль, он поднимал руку. Поворачивал головой чувствуя, словно ворочает колесо древних замковых ворот - со скрипом, перескакивая храповиком с одного деления на другое.
Каждый жест сопровождался полётом в страну фантазий - когда мимолётным, когда обстоятельным. В то место, которое было вроде его личного уголка отдохновения. Когда он возвращался в сознание - а он, несмотря на всё нежелание, всякий раз возвращался - его уже ожидала Асирпа-сан, со всё той же неизменной серьёзной, неулыбчивой миной. И она всё так же, как и до этого, фиксировала изменения в его самочувствии, его прогресс в освоении новых способностей. И вела ещё уйму других записей.
Честно говоря, первое впечатление, сложившиеся у Рёши о своей смотрительнице, было несколько поспешным. И, разумеется, ложным. Несмотря на все её потуги оставаться невозмутимой, через её речь то и дело проскакивали попытки подшутить над беспомощностью Охотника. Девушка - возраст её был столь непредсказуем, что, казалось она могла оказаться как современницей Орочимару, так и кохаем для него самого - была довольно резка в словах. Но результат исследования, по всему судя, был для нее не пустым звуком. Более того, ощущалось, что несмотря на всё деланое недовольство методами Орочимару-сама, Асирпа-сан гордилась порученной ей задачей.
Неудивительно - Владыка мало кого подпускал к своим изысканиям, и оказаться просто для причащения знанием была для многих учёных пределом мечтаний.
Сложности, сопряжённые с новым состоянием, были очень разные. Чтобы не делал Рёши, он превращался в соцветие боли.
Пожалуй, удивительным был каждый приём пищи: странно, что кто-то вообще озаботился его трапезой. Собственно, занималась этим вездесущая Асирпа-сан. В первый раз мужчина едва не поперхнулся, увидев, как его надзиратель вносит в палату больничный столик и какие-то плошки. Самым странным в этом действе было то, что никакой кухни или чего бы то ни было в этом духе в поместье отсутствовало. Стало быть, Асирпе пришлось тащить всё это снаряжение откуда-то ещё.
Блюдо было довольно… странным. Рёши мог бы поклясться, что было оно приготовлено - с некоторых пор Охотник стал весьма сведущ в деле кулинарном - путём безостановочного и не особо аккуратного, но очень методичного измельчения ингредиентов ножом.
И минимум специй”, - подумал Рёши, принимая первую ложку варева, смакуя его и убеждаясь, что при всех своих странностях блюдо вполне сносное. Сразу после этого рука предательски дрогнула, и мужчина оказался заляпан остатками пищи.
Надо было видеть глаза Рёши, когда Асирпа-сан, печально вздохнув, взялась за ложку сама. И, несмотря на молчаливый протест Охотника, надзиратель принялась его кормить.
Сюрреализм. Унесите”, - мысленно простонал Рёши, просто представляя, как эта сцена выглядит со стороны. Не то чтобы парень особо был уязвлён в своей мужской гордости - первые вещи, от которых Рёши избавлялся в своём развитии, это всякого рода ограничивающие принципы. Вроде того, что кто-то что-то должен делать и никак иначе.
Но сейчас он стонал от собственного бессилия. И обиды на Асирпу-сан не было и быть не могло - напротив, только искренняя благодарность. но тот факт, что он сам не способен что-то сделать, грыз его деятельную натуру.
Впрочем, себя он всегда убеждал в том, что он лентяй, который просто не любит лишний раз вставать, а значит любое дело следовало делать хорошо с первого раза.
Если уж взялся.
Эта трапеза всплывала в его голове всякий раз, когда он в изнеможении от физических упражнений почти падал на больничную койку. И всякий раз это наэлектризовывало его достаточно, чтобы совершить ещё одно-два действия - будь это поворот головы или лишняя пара пасов руками.
А ведь это было даже не освоением новых способностей. Это всё была реабилитация - попытка вернуть хотя бы то, что уже было когда-то его базовыми умениями.
Стоять. Ходить. Складывать печати.
Стрелять из лука.
Музицировать.
Невозможность последнего очень сильно била по общему настроению Охотника. Флейта уже давно стала его частью тела. И сейчас она стала совсем чужой - словно её оторвали и забыли после пришить.
- Ваш настрой всё меньше и меньше подходит для работы, Рёши-сан, - заметила девушка, в очередной раз помогая тому принять положение, отдалённо напоминавшее сидячее.
- Так заметно? Впрочем, я расклеился видимо так сильно, что меня подводит даже лицедейство. Кажется, теперь я очень плохой шпион для Владыки, - вяло попытался отшутиться Охотник, чувствуя, как мучительно с его губ срываются обычные в другое время остроты.
- Обычное расстройство координации, вызванное болевыми спазмами. Полагаю, я могу выписать вам некие… болеутоляющие.
- Благодарю покорно, но тогда я приду в норму и вовсе в следующем столетии, не раньше. Полагаю, что Владыка будет не очень доволен, если я так распоряжусь его “наградой”. Да и станет ли кто терпеть пациента так долго?
- Можно подумать, что ваше нытьё мне слушать больше по душе, - фыркнула Асирпа-сан, которая со временем всё меньше пыталась скрыть от Рёши свой острый язычок. Эти небольшие открытия, связанные с единственным живым человеком, который проявлял к нему хоть какое-то участие, в основном и скрашивали процесс “возвращения”.
- И всё же я воздержусь от лекарств этого типа. Соглашусь разве что на успокоительное перед сном - боль несколько мешает хорошо отдохнуть.
Девушка кивнула, уступая решению Охотника. Казалось бы, к чему все эти экивоки - пожелай она, и Рёши вряд ли просто смог сопротивляться её силе. Потому что своей силы у него не было.
Однако девушка в этом отношении была удивительно порядочна для последователя Змеиного Владыки. И ещё более странным было то, что при таких моральных принципах она сумела пробиться в святая святых и властвовала сейчас там практически безраздельно - вряд ли Орочимару-сама интересовало хоть что-то кроме тех вещей, которыми он был увлечён непосредственно.
Впрочем, в тех лекарствах, которые Асирпа-сан “прописала” ему в качестве успокоительных было и что-то ещё. Что-то такое, что превращало его уже привычные сны-провалы без сновидений - в отличие от тех мгновений отключки, где он оказывался в мире собственных грёз - в цветастый сюрреализм воспалённого сознания.
И порой ему снова удавалось набрести в своих сноходческих экспедициях на заветную полянку с музыкантами и благодарной публикой.
Как и в этот раз.
Охотник продирался через густой и липкий, словно паутина, туман. Шёли шёл, влекомый узким лучом света, который взрезал это марево как консервный нож банку. Он не знал, как долго - во сне время было обманчиво неспешным, и в равной степени могло пройти и десять минут, и сто десять. Или пять секунд. Или несколько дней.
Так или иначе, но за стеной тумана он вновь обнаружил знакомую полянку. Занимался рассвет, и людей было не так уж и много. После целого вечера плясок всех одолела сладкая истома прошедшего празднества. И оттого люди упали там ж, где их покинули силы. Они лежали вповалку на истоптанной вечере земле. Почти потухшие костры тлели, делясь с ними остатками тепла. Несколько котелков были перевёрнуты в запале музыкального исступления.
Сейчас здесь было не место и не время для новой шумихи. Всё что требовалось от Рёши - дать этому месту отдохнуть…
И кажется он понимал, что ему подсовывает его собственное сознание.
Для Охотника пришло время чуть сбавить темп. Немного ослабить ворот и просто дать подготовиться к новому вечеру.
Он сел на уже знакомый пенёк чуть в стороне он самой полянки. Достал свою флейту. “Здесь пальцы не подведут”, - угрюмо заметил Рёши, поднося флейту к губам.
Нет, он не собирался заставлять этих марионеток плясать, вернув в свои руки нити для их управления. Сейчас он понимал, что нити эти вполне себе работали в обе стороны, позволяя и окружающим им управлять.
Сейчас он просто хотел приобщиться к тому, чего оказался лишён в реальности. Без музыки ему было вправду тяжело.
Тихая трель - едва слышимая, грустная нота. Она словно бы прощалась с прошедшей волшебной ночью, с блеском огня - в глазах людей, в каплях пота, в языках костра.
Мелодия, потянувшаяся из флейты, была полна лёгкой грусти. Но вместе с тем и невесомой надежды на новый день.

Ночь темна
И далёк рассвет
Сомкни глаза
Отдохни от бед
Нет сил идти
Сквозь бурю тьмы
Терять себя
Не смей в пути
Печаль уйдёт
Ото сна воспрять
Лишь дай себе
Время подождать
Потерян путь,
Странник одинок
Рассвет придёт
Лишь дай то срок


Удивительно, как просто из его души поднялись слова, которых парень никак не ожидал от себя. То ли он так мастерски научился обманывать всех, что сумел обыграть даже самого себя…
Или просто пришло время, когда он мог наконец честно себе сказать чего хочет? последние несколько лет его жизнь представляла из себя безостановочную погоню за призрачным, неуловимым шансом проявить себя.
Он не щадил себя. О нет, о не превращал свою работу в проклятый каторжный труд, заставляя себя спать лишь тогда, когда отключался в изнеможении от усталости.
Он жил даже с определённым комфортом. Позволял себе короткие - и не очень - передышки. Но ни одна из них не была временем подумать о уже сделанном и попыткой отвлечься.
Моральное выгорание вещь ничуть не менее опасная, чем выгорание физическое. Сам того не замечая, мужчина лгал, интриговал и наводил тень на плетень, даже не задумываясь.
И стоило на мгновение остановиться, как груз решений разом ухнул на его плечи. И тут, ей-ей, разум просто решил воспользоваться ситуацией и превратил его в беспомощный овощ.
И вот в чём дело - ему и правда следовало ощутить свою беспомощность, чтобы продолжить путь. Ведь без этого он рисковал стать обычным зазнавшимся снобом, который кичится своими заслугами и положением.
А это было в корне неверно - по крайней мере, среди моральных ориентиров Рёши такого не значилось...
Этот сон закончился - также, как и сотни до него, также, как сотни и тысячи после. Но он стал полезным уроком - таким, который не преподаст ни один наставник, сколь бы мудр он не был.
Ведь получить щелчок по носу от самого себя можно только на личном опыте и никак иначе.
- Проснитесь и пойте, Рёши-сан, - уже привычно донеслось до парня суховатое приветствие Асирпы-сан. Девушка словно бы и не покидала его палаты. Она провожала его ко сну, скурпулёзно протоколируя стадии его засыпания. И она же встречала его этой странной фразой.
Впрочем, встреча со своей надзирательницей скорее радовала Рёши - ведь вполне в духе Отогакуре было бы предоставить его самому себе в запертой одиночной камере.
А так у него было человеческое общение - хоть и обильно приправленное колкими замечаниями - и даже некоторое участие в его судьбе.
Так ли важно, что послужило причиной этой заботы?..

Отредактировано Oto no Ryoshi (2021-04-14 09:11:52)

0


Вы здесь » NARUTO: Exile » флешбеки&альтернатива » [FB] Горькая пилюля от сомнений


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно