Рейтинг форумов Forum-top.ru

NARUTO: Exile

Объявление

лучший пост
Практически сразу после взрыва Русифа вылез из леса. По пути через мокрые кусты и деревья, читая молитву, он держал косу в правой руке, и готовился нанести атаку или защититься от вражеской; но этого не потребовалось. Жрец, увидев, с кем он сражается, ахуел. «Устрица? Ебаная устрица?!» — в мыслях удивленно вопрошал преступник, не теряя в бдительности и желании убить.

Манга, аниме "Наруто" (NC-21) • Локационка • апрель - май 609г.

• Вот и состоялся второй этап экзамена на чунина. До третьего этапа дошло восемь генинов. Всех желающих получить бесценный боевой опыт, просим отписаться на трибунах
• Сразу после завершения третьего этапа произойдет таймскип. Не забываем в своих постах оставлять дату отыгрыша.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO: Exile » завершенные эпизоды » [FB] на дне пустых глаз


[FB] на дне пустых глаз

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

на дне пустых глаз


Дата, время: 13 января 609г
Uchiha Katsuragi & Sabaku no Sayuri
Страна, местность: Сунагакуре
Описание: Дочь Гаары давно уже мертва. От нее не осталось ничего, что делало ее тем великим и теплым человеком, которым она была раньше, и она утопала в своем безумии уже многие годы. Или нет? Или остались методы, которые еще не были испробованы?

https://i.imgur.com/b3EhGx9.gif

Отредактировано Sabaku no Sayuri (2021-01-01 20:24:19)

+1

2

Когда-то давно Селение Скрытого Песка произвело на Учиху неизгладимое впечатление: бескрайние просторы, суровая и в тоже время красивая природа , а так же вытесанный из камня с песчанником город, укрытый от жестоких пылевых бурь стенами и человеческой отвагой. Тогда он смог взглянуть на само селение под всеми возможными углами,  как гость, житель и беглец - ему повезло с самым умелым гидом своего времени. По правде сказать, сейчас Сунагакуре не изменилось: были ли тому причиной суровые условия или консервативность политических деятелей, но виды и атмосфера селения были теми же, что отложились в памяти молодого человека.

Караван, с которым он прибыл, наконец остановился перед самыми воротами, спереди раздались крики: небольшую процессию, доставлявшую редкие для этих мест писчие принадлежности, ждала проверка и осмотр, а так же некоторая таможенная волокита, не имевшая к Катсураги ни малейшего отношения. Попрощавшись с караванщиком, который горячо жал руку нежданному попутчику и надеялся, что обратный путь они так же проделают вместе, Голос, направился к воротам.
Охранники, до того лениво поглядывавшие на несколько повозок, сулящих рутинную досмотровую работу, напряглись и даже как-то подтянулись при приближении сомнительного субъекта в длинном хаори. Впервые за долгое время, при проникновении куда либо, брюнет не скрывал свою выправку шиноби, не подавлял чакру различными ухищрениями и не создавал отвлекающих маневров, притворяясь кем-то ещё. Вот и закономерный результат не заставил себя ждать - ещё двое людей в светло-бежевой униформе вышли в качестве подкрепления из сторожки, а женщина в районе тридцати лет с чунинскими нашивками, скорее всего сеносор, скрылась из виду доложить обо всем при эксцессе. Отработанная схема противодействия вражескому проникновению, организованная простыми шиноби, четкая и эффективная, рассекретившая немало разведчиков.

Но в этот раз им суждено было остаться без улова: проверив документы и приглашение, запрошенное на имя одного из самых именитых джонинов селения, шиноби Песка, удивленно переглянувшись, пропустили Катсураги внутрь. Точнее говоря, дали ему войти в селение, но так просто не избавили от собственной компании, убрав руки с оружия, но всё ещё окружая его.
- Вам необходимо дождаться, когда о вашем появлении оповестят резиденцию и выделят сопровождающего. Даже при всех документах мы не можем пропустить вас внутрь без надзирателя со стороны нашего селения. - произнес молодой джонин, начальник караула, придирчиво осматривая осматривая посетителя. Он явно специально использовал слово "надзирателя", желая показать гостю его место, однако коноховец не повел и бровью.
- Думаю, в этом нет необходимости, - произнес Учиха, кивая в сторону от ворот, где уже находилась куноичи с волосами цвета осеннего заката - Меня ждут.
Начальник караула хотел что-то добавить, как-то осадить его и соблюсти все протоколы полностью, но решил всё же не вмешиваться, хотя не скрыл своего негодования, глухо тцыкнув. Значит у огнеглавой в селении достаточно авторитета, что бы при небольшом желании обойти некоторые правила. Выходит молва не врала, а ты не останавливалась на пути к своей мечте, упорно выполняя данное обещание, Саюри.

Молодой человек подошел к подруге детства и слегка кивнул в знак приветствия.
- Привет, рад тебя видеть. - голос брюнета слегка изменился с их последней встречи, в нем добавилось хрипотцы и новых интонаций, а взгляд стал несколько более пустым, чем раньше. На самом деле маленьких, едва отличимых даже проницательному взгляду изменений во внешности и поведении парня было немало, однако вряд ли девушка сейчас придирчиво выделяла каждую новую особенность образа джонина, слишком уж серьезным был вопрос по которому он прибыл. Слишком важным для Саюри и слишком неприятными подозрениями заражал самого медика - Пойдем?

Месяц назад он ошарашил её своим предложением, неожиданным намерением исполнить давнее обещание. Полученные в это время сведения позволили на основе данных, собранных медиками Суны за годы наблюдений, сделать весьма неоднозначный прогноз. Немаловажным фактором было так же, что теперь Учиха полностью был уверен в своих талантах врачевателя и психокорректора. Но всё потом, скоро он ей расскажет свой план в деталях, а кое-что Песчаной придется увидеть самостоятельно. Учитывая, что большую часть информации Катсу сохранил в тайне, он расситчывал на град вопросов, хотя и не исключал, что давным-давно смирившаяся с фатальным положением дел девушка могла повести себя радикально противоположным образом.

Почему-то внезапно Катсураги почувствовал далекое тянущее чувство, как будто тему стало немного обидно оттого, что эти двое не смогут прогуляться по крышам и взглянуть на Суну с тех же высот, что и в далеком прошлом, пятнадцать лет назад. В конце-концов, если его предприятие увенчается успехом, то огнеглавая будет слишком занята семейными делами для небольшой ностальгической прогулки, а в противном случае молодому человеку будет негоже просить о подобном.

Скоро всё будет иначе.

+1

3

В мире было не так много вещей, которые заставляли Саюри испытывать страх. Настоящий, животный, заставляющий сердце стучать по ребрам подобно тарану. И сейчас, стоя около ворот своего же собственного селения, она чувствовала себя так, будто бы смотрела прямо в зев огромного чудовища, что готовилось закрыть свою пасть и вонзить клыки в ее тело. Каждый вздох будто последний, и живот сворачивался в единый дрожащий комок. Нет, она не помнила, когда чувствовала себя так в последний раз, и время никогда еще не двигалось настолько медленно. Но никому, конечно же, было не увидеть ее страха за спокойным выражением лица. Никто не прикоснется к ней чтобы почувствовать пульс, никто даже не подумает, что в мире было хоть что-то, что заставит ее потерять свою хватку. Что бы сегодня ни произошло, она должна будет быть сильной. Сильнее, чем ей когда-либо приходилось до этого быть.

Поднимая взгляд на приближающуюся фигуру Катсураги, она расправляла напряженные плечи, выдыхая воздух через пересохшие губы. Интересно, может ли она и вовсе услышать его слова через стук этого сердца, барабанящего прямо по голове? Она не произносила и звука, только лишь кивнув в ответ на слова Катсураги, посмотрев охраннику прямо в глаза. С ней никто не будет спорить, хотя бы потому что сегодня взгляд Саюри был тяжелее чем когда-либо, никто даже не осмелится об этом подумать. Плевать на протоколы, сегодня у нее не было сил чтобы растягивать это событие на дольше, чем ей когда-либо нужно было. Сейчас Саюри казалось, что она тонула. И слова Учихи доносились будто бы через толщу воды. Наверное, еще не поздно сказать ему, что планы изменились. Отправить его обратно и попросить больше никогда не поднимать эту тему и возможность. Да, она помнила тот день, когда он предложил этот план так, будто это было вчера. И что же, тогда она считала, что этот день никогда не настанет. Он настал. И, впервые в своей жизни, Саюри хотелось бежать с поля боя, размахивая белым флагом и сбиваясь с ног.

- Пойдем, - по ощущениям слова эти будто бы выбивались пыткой. Вот только Саюри, конечно же, по старой привычке пытала только саму себя. Вся сила была в ее собственных руках, решение было только за ней. Она знала, что они все делают правильно. Она знала, что если был хоть малейший, хоть самый ничтожный шанс вернуть Каруре рассудок, они должны будут за него уцепиться. Еще она знала, что если будет хоть какая-то возможность узнать о том, кто виноват в этой трагедии, то она обязана будет узнать. И сейчас это значило давить себе же на горло. Сейчас это значило, что тело ее было настолько напряжено, что шея заныла, стоило ей только приветственно кивнуть. И значило, что в бирюзовых глазах появилось нечто такое, что заставляло всех, кто встречался Саюри на пути, отводить взгляд и переходить улицу, чтобы не ощущать на себе этой тяжести. Но нет, она не дрожала, и она не отступится. Иногда путь к спасению пролегает через все, что пугает больше всего.

Наверное, ей стоило задать много вопросов. Вот только почему-то ни один из них не казался достойным задавания. Что ей спросить, право? Уверен ли он в успехе операции? Никто не был уверен, Саюри знала на что именно шла. Спросить, как именно он собирается действовать? Какая разница, любой способ был их последним вариантом. Нужно было просто верить, только и всего, что ее древний друг, что когда-то пришел ей на помощь когда она еще была чудовищем, будет действовать так, как посчитает нужным. Так они и шли вперед, в полной тишине, словно бы облаченные с головы до пят в траур. Когда Саюри нервничала, она не подавала виду. Когда ей было страшно, она становилась тихой. И пускай в ее лице не менялось совершенно ничего, даже малознакомые люди отвечали, что и без того немногословная Саюри стала еще молчаливее, чем раньше. Свой страх она запирала внутри вместе с собственными же демонами, пока характер заставлял ее идти вперед и собирать демонов все больше и больше. Кто знает, сможет ли она саму себя простить после того, что сегодня произойдет? Это вопрос не для этой прогулки.

- Я чувствую, что должна задать тебе сотню вопросов, но мне ничего не приходит в голову, - у Саюри всегда были вопросы, у нее всегда было свое мнение. И сейчас, когда это было важнее всего, она понятия не имела, что ей было сказать. Что ей спросить. Катсураги, наверное, должен был понять. Она вела его через дороги собственного же селения в сторону здания, в котором она бывала так часто, и позволяла ногам вести ее вперед, потому что у нее, кажется, не оставалось достаточно внимания для того, чтобы замечать, куда именно она идет. И на вежливость сил тоже не оставалось. Ни на что больше сил не оставалось, а их сейчас нужно было так невероятно много. - Так что если есть что-то, что ты считаешь, что я должна знать, то говори, Катсураги.

+1

4

Сквозь деревню его вела не сама Саюри, точнее тело принадлежало ей но на деле это была Песчаная Демоница, тот самый её осколок, что остался из непростого, смешанного с форменным одиночеством, детства. Сейчас она буквально ломилась из-под тонкого щита манер, то и дело прорываясь наружу неожиданными всполохами песка и пыли, возникавшими по разные стороны от идущих через селение шиноби. Много кто мог не придать им значения, списав на ветер или небольших пустынных животных, но Учиха буквально чувствовал всполохи мощной и но не слишком стабильной чакры, исходящей от спутницы. Огнеглавая расходовала свой солидный запас неосознанно, выплескивая таким образом эмоции, сбрасывая переполнявшее её напряжение.

Разумеется, Катсураги прекрасно её понимал: если бы ему самому предложили переписать прошлое, изменить несколько моментов, а так же сохранить жизни тех, кто когда-то был его друзьями, он бы без раздумий согласился. Теперь это, быть может, ничего бы и не изменило, ведь те счастливые люди были из другого, чуждого для нынешнего молодого человека, мира, но он бы сделал это не колеблясь. Молодой человек неожиданно улыбнулся своим мыслям, сделав это едва заметно, что бы не смутить находившуюся рядом Песчаную, однако всё же не смог избежать усмешки над горькой иронией: в мире, который он хотел бы видеть, для самого Голоса места не было. Впрочем, таким мыслям не стоило появляться в голове парня, ибо лирика и философия указывают дорогу, сейчас же пора делать вполне конкретные шаги.

- Боюсь, что все мои предостережения и объяснения не имеют особого смысла. Поэтому эту часть мы пропустим. - мягко произнес джонин Конохи, выворачивая прямо к зданию, где под особой охраной хранился "особый военный потенциал деревни в непригодном к использованию состоянии" как его обозначали в своих отчетах многие специалисты по работе с разумом и сознанием Скрытого Песка. Даже по мнению Катсураги называть так человека было верхом цинизма - Из-за того, сколько времени прошло и некоторых методов лечения, которыми постарались законсервировать рассудок твое матери, для восстановления мне понадобится что бы ты заглянула туда вместе со мной, помогая восстановить часть событий. Однако тебе нельзя касаться предметов или воспоминаний, имеющих особую эмоциональную окраску лично для тебя. Если ты растворишься в счастливой или того хуже - болезненной памяти, то можешь остаться там навсегда. Признаюсь честно, мне бы этого крайне не хотелось.

Говоря так плавно и спокойно, он не спрашивал её согласия или каких-то деталей, не уточнял сколько времени им выделят на посещение и не озабочивался другими важными моментами подобного рода, на которые его разум был заточен за последние годы. Вполне естественным казалось, что они прошли без особого досмотра на предмет различных медикаментов, хотя у Учихи их была полная сумка, столь же ожидаемым стало отсутствие в этот день главного врача особо охраняемого отделения, единственного человека способного ворваться в палату-тюрьму невовремя, так же не вызвало вопросов, почему медсестры приветственно поклонились дуэту куда ниже чем должно. Всё это, ровно как и люди вокруг становились неважными и пустыми, ведь всё самое серьезное вот-вот должно было начаться.

Наконец Катсураги увидел мать Саюри, некогда красивую женщину, которую погубили беспомощное состояние и лекарства, сделав тренированное тело похожим на иссохшую мумию, слегка подергивающуюся на каждый шум. Сейчас, когда объект обожания и основная причина психологической ломки подруги оказался перед глазами, брюнет почувствовал легкую неловкость, будто бы заглядывая в тот самый уголок души, что навечно должен был скрыт за всеми возможными печатями. Прямо сейчас он находился в личной тюрьме Огнеглавой, куда она сама загнала себя давным давно. Это вызывало уважение, ведь провести сюда постороннего сил у девушки ушло немало.

Неслышно вздохнув, Голос начал действовать без предупреждения. Сейчас, перед лицом всех собственных страхов и тягостного прошлого, соблазн повернуть назад велик как никогда. Пульсирующее нежелание что-то менять, естественный для многих людей конформизм именно сейчас могли захлестнуть Саюри, да и самого Учиху тоже. Поэтому он просто не оставил на сомнения времени. Единственное, что он сделал перед началом - завел будильник на забавных часах с совенком.

Глаза, полыхнувшие во мраке комнаты, заставили пациентку резко дернутся, будто расходящаяся чакра была её худшим забытым кошмаром. Это натолкнуло молодого человека на определенные выводы, а следом, когда первый этап, требовавший приложения определенной доли сил, завершился, молодой человек нырнул в разбитое сознание, увлекая красноволосую за собой. Синхронизация чакры при помощи своевременного её вливания, настройка сознания при помощи гензюцу, попадание в осколки при помощи особой техники, разработанной в незапамятные времена кланом Яманака и, наконец, беспристанное лечение, которое Катсураги направил на поврежденные участки мозга, вот что происходило снаружи, а внутри...

Они были где-то в центре бесконечного пустого пространства, представлявшего собой кромешную тьму. Только их силуэты испускали слабый, едва заметный свет и глаза Учихи горели ярко, будто два маленьких багряных солнца. Пульсирующая, всепоглащающая тьма будто бы разрезалась вокруг них, так что друг-друга двое шиноби видели очень хорошо.
- Позови её. Нам нужно внимание, нужен свет. - негромко, но объемно произнес молодой человек, заполняя своим голосом всё пространство вокруг.

Техническая часть
Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+1

5

Карура не смотрела на собственную дочь, нет, вместо этого ее взгляд скользил куда-то за затылок ее дочери, перебегая от предмета к предмету настолько быстро, что Саюри едва успевала за ней следить. Ее кожа была серой и руки настолько тонкими, что казалось, что их можно было сломать одним лишь легким прикосновением. Она не произносила и слова, и в ее неустанно куда-то спешащем взгляде не разглядеть немого вопроса. Как олень, оказавшийся на пути разрушительной техники, от которой он знает, что ему никуда не деться. Саюри прикрыла глаза на несколько секунд дольше, чем обычное моргание, прежде чем осторожно двинуться вперед. Она не знала, узнает ли ее сейчас собственная мать - некоторые дни были лучше, чем другие, и сейчас, насколько она могла понять, день был не таким уж и плохим. Сколько бы испуга ни отражалось в этом тонком посеревшем теле, она хотя бы не кричала и не плакала. И это было хорошо. Потому что хотелось бы, чтобы остались хоть какие-то вещи, которых Катсураги не видел. Или, в этом случае, не слышал. И это была их песнь о любви и смерти, истекающая подобно крови из легких куноичи, которая больше не помнила своего имени.

- Мама, - произносила она осторожно и мягко, приседая рядом со своей матерью и осторожно коснувшись ее ладони, такой холодной. Карура не выдернула ее, лишь дрогнула всем телом, прежде чем позволила своему взгляду, наконец, остановиться, всматриваясь в глаза своей дочери, которые были настолько похожи, что могли бы быть ее собственными. - Все будет хорошо. - Саюри врала, конечно же. Она этого не знала. Даже сам Катсураги, она готова была поспорить, со всей этот своей напускной уверенностью ничего на самом деле не знал. Ах, Саюри не смотрела на него, не могла найти в себе силы. Она и без того позволила ему увидеть собственные страх и боль. И ей было стыдно за эту слабость, за немощность своей матери. За то, что она была такой худой, что казалось, что любое дуновение ветра могло бы сбить ее с ног. Вот она, Катсураги, вот она ее жизнь. Ее собственная трагедия, запертая в этом несуразном помещении так, будто бы эту историю вообще можно было держать в секрете.

Саюри не была открытым человеком. Всю свою жизнь она притворялась тем, кем она не была - притворялась сильной, притворялась бездушной, притворялась уверенной. И в какой-то момент она притворялась настолько долго, что все это было правдой. И сейчас, просто пуская кого-то другого в эту комнату, она открывала свою душу нараспашку. И ей казалось, что кто-то снимает с нее кожу. Что же, человеку без кожи каждое прикосновение кажется агонией. А что будет с объятием? Что же, отступать было слишком поздно. Давай, Катсураги, постарайся ее сейчас спасти. Девушку, что всю жизнь свою провела в броне, чтобы ничто не могло ее задеть. Почувствуй ее боль, посмотри на ее жизнь, может быть даже ты сможешь спасти ее от нее самой. Быть может. Но для этого придется не просто коснуться сердца, придется запустить свою руку куда-то прямо в животрепящую душу и постараться при этом не вывернуть ее наизнанку. Что же. Вдох, с которым рука Каруры боязненно сомкнулась на пальцах ее дочери, прорезал воздух. А потом ничего не было.

Темнота, легкая дрожь в коленях, которую, благо, скрывали ее длинные одежды, и алые глаза, смотрящие прямо в упор на нее. Эти чертовы глаза. Смешно, потому что он сейчас смотрел на проклятие ее жизни, а она в ответ смотрела на его собственное. Благословлен проклятием. Что же, сможет ли это проклятие сейчас спасти семейство Пустынных? Саюри часто бывала в сознаниях людей, было это через гендзюцу или иные техники проникновения, но когда-то давно, после событий , в которых ей пришлось пытать человека в подземельях Конохагакуре, она поклялась себе, что найдет иные способы. И она нашла их, отточила и использовала. Вот только... все люди, в сознание которых она попадала, были в своем уме. Что же творится в этой голове? В голове ее матери? И помнит ли она собственную жизнь? Вспомнит ли собственную дочь? Саюри пошевелила собственными пальцами, на которых все еще чувствовалось давление чужой руки. Поздно отступать.

- Позови её, - она приоткрыла рот для того, чтобы это сделать, но вместо этого...

- Мама, - маленькая девочка с длинной копной завивающихся волос стояла прямо рядом с ними, смотря на взрослых с какой-то смесью вызова и гордости, не отводя несуразно-серьезного взгляда от двух шиноби, возвышающихся над ней подобно небоскребам. Ей было не страшно, этой маленькой девочке. Она вообще ничего не боялась, в отличие от взрослой куноичи, что стояла перед ней не в силах найти слов. Прошла всего-лищь секунда, долгая и тянучая, и затем что-то треснуло. Темноту разрезало будто северным сиянием и там, где была пустота, сейчас было столько света и звуков, что на мгновение Саюри казалось, что и она потеряет рассудок. Места, люди, слова и крики. Предложения, которые не имели никакого смысла и фигуры людей, которые были будто вытащены из портретов импрессионистов. Ничто из этого бардака не имело совершенно никакого смысла, и картины сменялись настолько быстро, что Саюри не успевала выцепить и сцены. Неужели Карура жила с этим изо дня в день? Черт. Саюри не была уверена, что выдержит и пяти минут. Но маленькой девочке с бирюзовыми глазами, кажется, было совершенно все равно.

+1

6

Человеческий разум полон причуд, причем самых невероятных, что способны поразить воображение опытных фантастов. Сложные события оставляют сюрриалистические следы на сознании, которые принимают разные формы.. впрочем обычно они осмысленны, наполнены картинами из жизни человека, памятью запечатленной в чакре. Сам Наруто рассказывал, как видел осколки личностей своих предков, подаривших ему свои истории в ярких и понятных образах.
Тут же всё было.. разбито. Мир и сознание, невероятно ослабленные, сейчас пребывали в запечатанном состоянии и не просто спали, а скорее ссыхались и сыпались. Было мало нитей, за которые вышло бы ухватится, отдел по сокрытию информации Сунагакуре позаботился об этом дополнительно, но самые сильные, а именно семейные узы рассечь у них не получилось. На это и был рассчет Катсураги, внимательно изучившем течение чакры в печатях, которыми была скована мать Саюри и диссонанс в её сознании при помощи своих демонических глаз.

Признаться, юношу всегда забавляло то, насколько по-разному выглядят эти процессы изнутри и снаружи. Если с одной стороны всё выглядело как видение наполненное душой и эмоциями, то брюнету параллельно с этим нужно было отслеживать всплески духовной энергии и давления на мозге немолодой куночичи, успокаивая или наоборот стимулируя их использованием лечащей чакры. Парень надеялся, что ему хватит собственных запасов до завершения процесса, так что требовалось чуть больше сфокусироваться на иллюзорной действительности.

- Мама - он услышал это слово в своей голове, будто бы подслушав чьи-то мысли, украв их у законного владельца и беззаконно присвоив себе. И в этот момент мир вокруг взорвался бесчисленным количеством образов, фактов и смыслов, разлетавшихся подобно брызгам горного водопада. Поймать каждую, уложить так что бы они не распались и не исчезли. Молодой человек понял, почему у целого отряда ментального здоровья не получилось сделать то, что он пытался сделать сейчас. Понял что был слишком самонадеян и возможностей обычного человека для этого не хватит.

Небо становится красным и мутная луна медленно проворачивается, а мир под её холодным багряным светом собирается, неспешно превращая темное ничто сначала в бесконечное плато, а затем, будто бы рассыпающийся наоборот песчаный замок, возводя Сунагакуре, окружаеще их и совершенно спокойную девочку, что столь дерзко смотрела на вторженцев. Высокими зданиями а так же призрачными силуэтами людей, чьи отражения отпечатались в памяти обеих куноичи это видение обхватывает их становясь реальностью. Катсу быстро срывает со своих волос повязку, распуская тугой хвост, который тут же беспорядочными патлами падает на лицо шиноби, скрывая его и тонкую багряную струйку, протянувшуюся по правой щеке. Алый свет гаснет, уступая место полуденному солнцу западных земель.

- Кто бы это не сделал, он очень постарался. - произнес он тихо и хрипло, будто бы постарев разом лет на десять от произошедшего. Тело слегка затрясло от сверхусилия, а затем картинка начала меняться. Девочка, которая отозвалась голосом Саюри рванула через толпу, услышав чей-то зов и жизнь вокруг пришла в движение. Если не вглядываться и не акцентировать внимание на деталях то всё стало обычным днем в военном поселении Страны Ветра, но стоило на чем-то сфокусировать взгляд, как у людей мигом оказывались смазанные лица, а из городского шума нельзя было вычленить ни единого слова. Причем если вокруг девчонки мир был ярким и детализированным, то с её уходом начинал расплываться, смываемый приливом забвения.

- Вперед, - коротко молвил Учиха, взяв Песчаную под локоть и потащив сквозь толпу, невольно расступавшуюся перед вторженцами из реального мира, петляя по улицам и переулкам следом за малышкой, прекрасно знавшей родное селение. Пускай чувство города не было сильной стороной Катсу, он всё равно быстро понял, что они двигаются к главным воротам. Почти за два десятка лет тут изменилась очень немногое. Парня даже настигло странное чувство сюрриалистичности происходящего, как будто там, в реальном мире они тоже.. в гензюцу?

Меж тем путь до ворот занял куда меньше времени, что должен был, особенно по меркам семилетней девочки из академии шиноби. Пара минут и вот они на входе в деревню, на площади, где прямо сейчас несколько медиков бегло осматривают женщину, поразительно похожую на Саюри в наше время. Пустые глаза и седые пряди, изможденное тело и несколько тщательно обработанных ожогов составляют удручающую картину: так выглядят жертвы войны, они почти всегда одинаковы. Девочка бросается к ней, и радостная улыбка застывает на её лице, а радостное "Мама!" разносится  глухо, что не мудрено, ведь память об этой короткой эйфории будет затерта последующим разочарованием, жутким и жестоким.

И всё же в этот момент чакра Каруры изменилась, едва заметно. Не той, что была тут, а настоящей, в чей разум они столь бесцеремонно вторглись.
- Тогда она что-то почувствовала, - тихо произнес Катсураги, быстро осматриваясь по сторонам и изучая глазами женщину - Как-то отреагировала на тебя, пускай и в неполной мере, будто бы на призрачный лучик надежды или хорошее воспоминание. Саю-чан сейчас тебе нужно поймать какое-то её движение, отсвет её реакции. Сжатие пальцев, отведенный взгляд, короткая фраза.. что-то, за что можно зацепится. Кажется это единственная её вспышка вне.. кошмара.

Сам парень тоже искал, но сейчас его внимание было распределено сразу на два фронта, глаза начинали болеть, а ещё он знал эту женщину в тысячу раз хуже, чем её родная дочь.

Отредактировано Uchiha Katsuragi (2021-03-01 14:20:28)

+1

7

До боли знакомые очертания селения Песка, возврастающие рядом с ними, не придавали сегодня уверенности. Потому что казалось, что несмотря на знакомые цвета и изгибы, ее родной дом кто-то изуродовал. Он был незнакомым и странным, он отталкивал и расплывался подобно туману, проходящему прямо сквозь пальцы. Наверное, только сейчас Саюри могла начинать понимать, что испытывают ее противники, когда она использует на них технику зыбучего песка. Сейчас она понимала, что значит земля, уходящая из под ног. И сейчас, не теряя времени для того, чтобы осмотреться по сторонам, она шла вперед, понимая, что сейчас она была не дома. И понимая вместе с этим что-то еще, что-то пронзающее и болезненное, заставившее ее сердце сбиться с ритма, словно бы споткнувшись и нелепо ударившись о грудную клетку. Она понимала где именно они находятся. Нет, не с точки зрения места, а с точки зрения времени. Сейчас, смотря в спину храбро бегущей вперед девочки, Саюри знала, что именно с ней произойдет.

Ах.

Хотелось ее остановить, осхватить за плечо, оттащить к себе и обнять. Маленькую девочку, которая не верила ни в войну ни в любовь, и которая всего через несколько секунд готова была наткнуться на истину, которая на всю оставшуюся жизнь изменит все. Голос семилетней девочки пронзил небеса, а вместе с ними и какие-то ошметки той психологической защиты, которая у Саюри еще осталась. Да, она помнила этот день - переживала его в собственных кошмарах и сожалениях изо дня в день, привыкая к нему как ко смене сезонов. Готова была поклясться, что помнит, сколько в этот день облаков было на небе. Вот только за все это время ей никогда еще не приходилось видеть эту картину со стороны. Никогда еще не приходилось смотреть на то, какое именно выражение отражается на лице маленькой красноволосой девочки, которая просто пытается обнять свою мать, несмотря даже на то, что та была ранена. Ах, как осторожны были прикосновения маленькой Саюри. Как старательно она избегала ожогов и ран. И она понятия не имела, что сейчас произойдет.

Саюри не была свойственна жалость к себе - она считала это дело не только бесполезной тратой времени но и достаточно опасным времяпровождением. Да, она шла по непростому пути, и оступаться на нем было запрещено, потому что одна единственная ошибка могла значить конец всему, во что она верила. Говорят, что на высотах все пути вымощены кинжалами, и все это было действительно так. И Саюри научилась ходить по этим кинжалам не искривляя лица. Но сейчас, в этот самый момент, на ее лице выступали слезы. Нет, не на лице маленькой Саюри, но на лице Саюри взрослой. Слезы, что застыли где-то в ресницах и остались для Катсураги точно так же не замеченными, как сама Саюри делала вид, что не замечала того, насколько он сейчас выглядел уставшим. Что они делали с собой? Для чего? Хоть что-то она понимала сейчас, в этом калейдоскопе безумия и на оазисе единственной памяти, которая осталась в разуме ее матери нетронутой. Ее мать не вернуть, так что же они ищут? "Правду". Стоила ли правда такой цены?

- Песок, - отвечала она голосом, скрипящим от спокойной скорби, наклоняя голову в сторону девочки, которая только что поняла страшную правду. Карура, опуская свой пустой взгляд на собственную дочь, не признавала ее. Бирюзовые глаза казались пустыми, застекленными, практически нарисованными в этих пустых впалых глазницах. Наверное, не каждому в своей жизни удается видеть себя со стороны, и сейчас Саюри совершенно не хотелось этого видеть. Да и Катсураги, наверное, тоже не хотелось. Но сейчас они зашли слишком далеко, чтобы отсутспать назад. Отступать, как это делала маленькая девочка, что в ужасе отпрянула от куноичи, которая больше не помнила ее имени. Кто-то подбежал к маленькой Саюри, ухватив ее под локоть и оттащив подальше. Карура что-то говорила, и Саюри не могла создать из звуков и единственного слова. И маленькая Саюри, смотря перед собой, чувствовала, как весь мир вокруг нее рушится кусками из раздробленного и разодранного неба.

И взрослая Саюри, взгляд которой был затуманенным чем-то жгучим, чувствовала, как мир этот рушится вокруг нее вместе с ней.

Но нет, они здесь были по делу. И Саюри продолжит то, что начала.

- Он приподнимается, когда Саюри ее зовет, - когда "я" ее зову, наверное, было бы правильным. И все же что-то в душе противилось, пиналось, кичилось, словно бы не хотело играть совершенно никакой роли в той трагедии, что развивалась перед глазами. Словно бы она совершенно не была этой маленькой девочкой и никогда ей не станет. - Видишь? С каждым ее словом едва заметное движение, как дергающийся хвост кошки. - Наверное, к этому времени Катсураги прекрасно знал, что песок не был просто оружием. Наверное, он мог даже вспомнить эту самую маленькую девочку, которой была Саюри, и как песок, подобно послушному джину, выполнял любое ее желание, даже если сама она потом желала, чтобы она никогда его не загадывала. Была причина, по которой Карура была заперта в этом месте. Причина, по которой Карура считалась опасным оружием. Вы представляете, что будет, если песок, подобно ручному чудовищу, начнет отвечать на все, что происходит в этом разодранном на клочки сознании?

+1

8

Песок.. Точно, как он не заметил, этого сразу, это же чертовски,просто невероятно логично! Мозг снова прорезала острая боль, будто бы в мозг воткнули настоящий нож - параллельная глубокая концентрация давалась юноше нелегко, каким бы невозмутимым он не пытался казаться. Так вот песок, слегка вздрагивающий вокруг, казалось бы от едва заметных порывов ветра на самом деле был проводником чужой воли, эмоциональным откликом откуда-то из глубин сознания постаревшей за неделю женщины. Следовательно какая-то часть её сознания прекрасно всё понимала, но ничего не могла с этим поделать или же..

Катсураги уверенно шагнул вперед, высматривая тонкий след чакры, расходившийся по земле и настолько незначительный, что присутствующие сенсоры не сочли его достойным внимания. Вскоре он нашел его и взялся как за осязаемую нить, слегка потянув, прощупывая как неопытный кукловод. Тягучая и яркая, она была ярче чем у Саюри, очевидно из большей близости в поколениях к бывшему джинчурики, однако достаточно плотной и надежной, не сбивчивой и бессмысленной как можно было бы ожидать.
- Очень странно, сейчас я вижу, что она прикладывает серьезные усилия, мозг будто бы взвинчивается, но эффект незаметен неопытному наблюдателю. Боль, тоска, тревога.. Ты сейчас чувствуешь тоже самое, вы очень похожи в ментальной карте, но вот само проявление эмоций или осознания процесса отсутствует. Точнее присутствует, только где-то на периферии. - поделился он своими наблюдениями, слегка вытягивая эту нить из следа чакры. В то же время по этой самой нитке заструился багряный мазут, медленно стекающий из тела Каруры, он неспешно подбирался к пальцам Учихи. Молодой человек, предварительно внимательно изучивший и уже обошедший печати специалистов Суны, по всей видимости не был слишком удивлен тут наличию постороннего вмешательства и внимательными красными точками глаз впивался в технику, что могла вот-вот набросится на него.

Проходит несколько мучительных секунд, за которые мир вокруг теряет в красках и текстуре, оседает, сереет и готовится осыпаться, будто бы сделан из засохшего картона. Мир самой девушки в это время буквально рухнул и скоро эта крупица их совместной памяти угаснет, раствориться и сгорит. Учиха переводит взгляд на спутницу и хоть глаза его скрыты, понятно что он смотрит и обращается к красноволосой.
- Это ужасно, прости что приходится тебе ещё раз переживать нечто подобное, - говорит брюнет мягко, успокаивающе и расслабленно, аккурат в тот момент, когда осязаемое алое нечто, подбиравшееся по следу чакры бесшумно и почти необноружимо, бросается на его руку.

Резкий рост температуры сразу в трех участков мозга. При этом следов чакры в сознании не смогли обнаружить самые лучшие сенсоры Суны. Будь тут гензюцу или фуинзюцу, его бы вычистили но тут.. настолько филигранно сломан рассудок, что она сама поддерживает технику, собственной же чакрой блокируя доступ к сознанию по заданному чужим человеком лекалу. Но тогда, если сделать тоже самое...

Масса отрывает Катсураги руку за считанные мгновения, будто бы голодный плотоядный песок раздирает её и бросается дальше, что бы поглотить всё что выше локтя и в этот момент Карура вскидывает на него взгляд отнюдь не пустых глаз. Острый и умный, слегка отчаянный и неожиданно хищный. И он ловит её сознание в ещё одну ловушку, глаза снова стекленеют, только уже совсем иначе, куда ощутимее их боль.
- Саю-чан, сейчас ты нырнешь туда. У тебя будет несколько минут наедине с матерью или той чакрой, что всё ещё несет слепок её личности, до всего этого. - Голос брюнета был тихим и мягким, но троился и отражался от ничего в которое превращались главные ворота - И она там будет чем-то занята, чем-то что тебе необходимо прекратить. Это важно. Впрочем, я постараюсь дать тебе побольше времени.

Черно-красная дрянь ещё висела на его руке, слабо шевелясь и лениво терзая лоскуты формы, которую он принял в сознании куноичи. Но сейчас, отвлеченное, оно очень слабо трепыхалось.
Меж тем в глубинах сознания, куда глубже чем можно погрузится без шарингана и его продвинутой версии, сознание матери Саюри рисовала следующую картину войны:
Небольшое укрепление подвергалось массированной, тяжелой атаке и держалось только благодаря гробу из песка, который накрывал их подобно огромной ладони. На ногах внутри укреплений находился только один человек, который и сдерживал беспристанные налеты мощной техникой, пускай и держась из последних сил, а именно статная огнеглавая женщина, какой нынешний дипломат песка предпочитала вспоминать свою мать. Были здесь и другие, множество шиноби из её отряда, отец и несколько смежных отделений, которые обычно работали вместе. Судя по их состоянию и общему оформлению помещения это был импровизированный лазарет, куда свозили тяжелораненых, которые уже не могли двигаться самостоятельно. Каждого из тех, кого сама Саюри знала, покрывали серьезные раны и от одной этой картины сердце слегка щемило, особенно учитывая что если щит падет, судьба всех и каждого кроме них Карурой будет решена.

+1

9

Мир шиноби полон опасных и непредвиденных ситуаций. И жизнь лидера, особенно на войне, сплошь и рядом выложена ситуациями, над которыми у них, ничтожных людей, не было контроля. Все решения на войне принимаются вслепую, в битвах они все полагаются на удачу. И все же, во всем этом хаосе, Саюри стремилась к контролю настолько, насколько только могла. И, быть может, это ее желание было какими-то наивным, каким-то детстким, и совершенно невыполнимым. И, тем не менее, в этом хаосе, который ей приходилось называть жизнью, Саюри хваталась за щепки, и пока что именно они помогали ей выживать. Контроль над песком, над своими эмоциями, над подчиненными, над ситуациями.

Что же происходило сейчас? Сейчас она была в ситуации, в которой не было никакого контроля. Был только бардак и вопросы, на которые она никак не могла найти ответа. Искоса смотря на Катсураги, который рядом с ней бледнел поминутно и скоро готов был выглядеть так же побито и выжато, как и сама Карура, она понимала, что не может сейчас искать ответов у него. Что же, возможно, она сама должна была быть ответом. Но как же ей сейчас быть ответом, когда она чувствовала, что всеми этими своими действиями они лишь кромсают ножом осколки ее души?

Картины, которые она не хотела видеть. Знания, которыми ей не хотелось бы обладать. И воспоминания, которые она все это время отталкивала от себя, будто бы они не были ее собственным.

- Это ужасно, прости что приходится тебе ещё раз переживать нечто подобное, - это не была его вина. Пускай он и сам, можно было сказать, был архитектором всего этого кошмара, который он вполне буквально тянул на себя дрожащими руками, ни в чем из этого не было его вины. Ко был виноват? Человек, который сделал это с ее матерью. Узнают ли они сегодня, кто это был, или так навсегда и забудут о попытках вернуть куноичи ее сознание? Потому что, если честно, Саюри не была уверена, что сможет хоть даже физически выдержать это еще раз. И, смотря на каплю крови, что капнула с подбородка Катсураги, она понимала, что, скорее всего, не выдержит и он. Так что же, ради чего они это сделали? Ради чего они вывернули наизнанку дыши аж трех человек сегодня? На какие именно вопросы они действительно искали ответы?

- Держись, - только и бросила она, сжав рукой его плечо, практически не отдавая себе в этом отчета. Она не знала, чем ему сейчас помочь. Если честно, сейчас не была уверена даже в том, что сейчас может помочь самой себе. К ому моменту, когда Катсураги закончил говорить, слезы на ее глазах высохли. Почему? Потому что сейчас у нее больше не было времени утопать в жалости к себе. Сейчас у нее перед глазами было задание. И была цена, которую ей нужно будет заплатить, если она не справится. И, если честно, после всего, что они здесь сотворили, она не готова была сказать, что все это было напрасно. Это сознание будто город после бомбежки, этот мир разнесет на столько разрозненных осколков, что никто уже не помнит, как выглядели даже их образы. Ее матери больше нет и никогда не будет, что бы сейчас ни отразмлось на мгновение в ее бирюзовых глазах.

А перед ней снова война. Иногда казалось, что Саюри, в общем-то, кроме войны возвращаться было совершенно некуда. Горящая кожа, крики обладателей знакомых голосов, и смерть в закутанных в белую ткань телах, которые сложили куда-то в угол. Честно, Саюри уже не не понимала даже, чье именно сознание нарисовало такую картину - дочери, которая провела на войне всю жизнь, или матери, которая была в состоянии войны с собственным же сознанием. Конечно, Карура должна была быть сильной. Потому что если она забудет о своей силе хоть на секунду, то весь мир вокруг, а вместе с ним жизни тех людей, что были дороги, рухнет. Ах, Саюри ли не знать, право. Она даже уже разучилась закрывать собственные глаза без страха о том, что стоит ей тольок провалиться в сон, как произойдет что-то непоправимое и страшное. Но что же, ее собственный страх был абстрактным, а страх Каруры же вполне реальным.

"И она там будет чем-то занята, чем-то что тебе необходимо прекратить." Саюри, смотря на Каруру, не могла двинуться и с места, будто бы ноги ее были приколочены к полу. Она не знала, что именно было сильнее - боль от того, что она видела так много жертв войны в одном месте? Жертв, которых она узнавала, пускай сейчас и намеренно пыталась не смотреть ни на их лица, ни на их ранения. Или это был шок от того, что она еще никогда не видела Каруру настолько живой? Что она сейчас впервые могла увидеть образ той матери, которая совершенно забылась ей за сколько лет? Или же это было что-то другое, что-то гораздо более глубокое? "Это важно." Со лба Каруры скатывались капли пота, но она даже не собиралась содрагаться или отступать. Конечно же, оно и было ясно. Карура защищала тех, кого она должна была защитить. И она не отступится пока в ее теле есть хоть малейший намек на чакру.

- Что же ты такое говоришь, Катсураги? - Она процедила через собственные зубы, пытаясь понять, сколько же он считает в ней действительно было силы. - Я должна уговорить ее позволить им умереть?

В этот момент она обернулась. Так легко и элегантно, будто бы была в танце а не в середине кровопролитной, ужасной войны, которую они проигрывали. Так молода. Так сильна. Так уверенна. Каким она была естественным лидером, как легко вела людей за собой. Ах, если бы Карура предложила, Саюри пошла бы за ней без оглядки. И она понятия не имела, как именно у ее матери это получалось. И, если честно, сейчас она и не собиралась спрашивать. Потому что в тот момент, когда Карура задержалась на своей дочери взглядом, Саюри забыла об этом мире совершенно все. Кроме, пожалуй, задания. Кроме того, что она должна была позволить этим людям умереть.

Но они не были настоящими. Никто из всей этой ситуации не было настоящим, разве нет? Так почему же она медлит?

- Мама, - Саюри вскинула подбородок, делая несколько шагов вперед, поднимая перед собой руки, поднимая и с них другую стену песка, - я сдержу атаки сама, пожалуйста, отдохни. - Прошло много лет, и тем не менее Саюри прекрасно знала, каким именно человеком была ее собственная мать. И мать ее не уговорить сложить оружие просто так. И, наверное, она многое предугадала. Кроме того, что заставить ее сложить оружие будет еще труднее, чем кажется.

Карура замерла лишь на мгновение, взглядываясь решительным взгядом в лицо девушки, что только что представилась ее дочерью. Не понять, что именно она думает. И не узнать, какие именно решения сейчас пролетали в ее сознании. И Карура сомневалась, не торопясь отпускать песок даже тогда, когда к ней пришла поддержка. И она раскрывала рот, заставляя сердце колотиться только лишь от одной мысли о том, что именно могло произойти дальше. Но то, что она сказала дальше, было совершенно невозможно предугадать.

- Этот щит не защитит нас от него. - "От него? От кого?" Саюри замерла, пытаясь понять, что именно ей пытаются сказать, но прежде чем она могла даже подумать о том, чтобы уточнить, Карура приподнимала свой палец, указывая куда-то вдаль. Где-то там, откуда приходило множество атак, можно было увидеть множество шиноби. Но лишь один привлек внимание тем, насколько он был знаком. Черные волосы, знакомый стан. Красные глаза.

- Катсураги? - Или нет? Не он.

+1

10

Вообще для менталокоррекции не было "стандартных" подходов, позволяющих гарантированно восстановится после травматического воздействия. Точечная хирургия с использованием техники мистической ладони позволяющая восстановить задетые части мозга, фрагментарное устранение воспоминаний, специальные гензюцу, способные успокоить разум, ментальное погружение, сходное с разработанным кланом Яманака способом.. Каждый раз данные методы использовались в совокупности, на протяжении длительного времени и лечение Каруры не было исключением. Судя по всему в один из разов даже попытались полностью стереть куноичи память, однако начало процесса чуть не убило её, если верить записям. Сейчас становилось понятно почему они не преуспели, сложность была невероятна: тут даже лучшим медикам клана Сенджу было бы трудно, а настоящим гениям пришлось бы повозится. Учиха же гением не был.

Катсураги далеко не всегда рассказывает о своих методах в подробностях и деталях, зная что в вопросах ментального состояния необходимо раз за разом обманывать подсознание, а для этого придется ввести в заблуждения и самого человека, что бы он приложил как можно больше сил для решения данной задачи. Сейчас метод был прост - поймать чакру матери Саюри, несущую её сознание и воспоминания, в ловушку, аналогичную той что терзала её настоящий разум. Контролируя условия внутри этой небольшой иллюзии он сможет понять, как мозг седой женщины отреагирует на освобождение из западни, а искусственно стимулирует другие области подкорки для сходных реакций. По сути из чакры ковался ключ от тюрьмы в которой Карура просидела последние годы. Вот только огнеглавой об этом пока знать не обязательно, её и так ждет немало моральных терзаний, а уж если ей давать выбор "полчаса наедине с матерью" или "возможный шанс её спасти", то после придется чинить уже разум Песчаной.

Именно поэтому силуэт в том гензюцу был обезличен, точнее личность у него была и Карура её знала, но произнести не могла. Только одно обстоятельство осталось неизменным в сломанных, сбитых и скомканных воспоминаниях - мучитель, угроза и по совместительству главная цель принадлежала к клану Учиха.
Шиноби по прозвищу Голос подозревал нечто подобное с самого начала, когда только заметил серьезность задачи, крутизну узла в который закручены мозги и то с какой податливостью тело куноичи поддалось на воздействие проклятых глаз. Малоприятное наблюдение, особенно учитывая что было кого подозревать.

13.01.609. 11:24 - Начало процедуры вызвало стимуляцию гипотоламуса, повлекшую за собой вспышки бесцельной агрессии и как следствие полную расфокусировку внимания, усложнившую чтение воспоминаний. Указанные в отчетах №2, №3, №4,№6, №12 и №16 препараты щадящего действия оказались неспособны нивелировать эффект. Для подавления защитной реакции мозга решено использовать Технику Мистической Ладони на протяжении всего процесса.

13.01.609. 11:48 - Найдена диссонирующая эмоциональная реакция в момент первой встречи с Саюри Песчаной. Вероятно острое нарушение мозгового кровообщения, заметны следы подобной травмы больше десяти лет назад. Вероятно при получении воспоминания. Принято рискованное решение изолировать участок с иными колебаниями и использовать чакру для симуляции воздействия с контролируемыми условиями.

13.01.609. 11:53 - Замечены первые изменения, вероятна полная стабилизация при выполнении инструкций. Социальное воздействие Саюри Песчаной дает первые эффекты.

- Отлично, что бы ты сейчас не сделала, это работает, успокаивая её, продолжай в том же духе. Возможно последствия будут для тебя неожиданными, но ни в коем случае не забывай давнные в самом начале рекомендации. - голос Катсураги звучал в самой голове, тихой, приглушенной мыслью, едва способной достучаться до сознания огнеглавой. На руке длинным извилистым узором расползалась печать, дававшая дополнительную чакру юноше. Это означало, что один раз он уже достиг половины своего лимита, а значит при текущих тратах чакры он продержится не больше часа. При этом он не был полностью уверен в том, что если сейчас они провалятся, будет возможность повторить попытку. Слишком уж глубоко они залезли и слишком яркие воспоминания должны были вытащить. Оставшихся в сознании ниточек было слишком мало.

Как иронично. усмехнулся про себя Учиха с каким-то фатализмом, не зная, что Саюри пусть и не сразу, сможет услышать эхо его мыслей Из-за политики наших стран не предоставится возможности провести длительное совместное лечение, да и у меня времени осталось не слишком много, а тут ещё и сам объект подгоняет меня.
Вне зависимости от итога он пробудет в Суне не больше двух дней, после чего покинет её, что бы вызывать меньше подозрений у АНБУ родного селения. Если всё сложится хорошо, то успеет заглянуть на экзамен, но вряд ли у него будет столько времени в запасе. Впрочем, если подозрения касательно человека, столь сильно исковеркавшего сознание доблестной куноичи, подтвердятся, есть вероятность что Катсу тут будут всё ещё рады видеть.

А меж тем у девушки была возможность встретится с её кумиром, идолом и самой большой болью. Прямо здесь и сейчас встретится и заставить сложить оружие, отдохнуть и вырваться из бесконечной защиты близких. Что произойдет после - вопрос открытый, но скорее всего если задумка коноховца сработает, они смогут добраться до запечатанной памяти самой куноичи и увидеть, как всё было на самом деле.

+1

11

Все смешалось. Настоящее, прошлое, фантазия, реальность, петля, прямая линия, боль, облегчение, война, любовь. Саюри, что так старательно цеплялась своим сознанием за все точки соприкосновения, опасаясь потеряться в этом океане, сейчас больше не напрягалась. Она чувствовала где-то в затылке присутствие Катсураги, его мыслей и чувств, подобно тому, как люди чувствуют чудое тепло и дыхание на собственной коже. Не понять где заканчивается она и начинается он. Не понятно, разговаривала ли она сейчас со своей матерью или же с плодом собственного воображения о том, кем она когда-то была и могла бы быть. Невероятной храбрости стоило начать это дело, еще большей храбрости требовалось для того, чтобы продолжать, когда они поняли, насколько тяжел был этот случай, но сейчас Саюри дошла практически до предела, позволив себе затеряться в этом бурном потоке и позволить просто быть.

Где-то там, настоящая Саюри держала свою мать за ее жилистую руку. Где-то там, в другой реальности, Саюри держала Катсураги за его плечо. Где-то в прошлом семилетняя Саюри отступала от матери, которая ее не признавала. И совершенно другая Саюри сейчас выставляла перед собой песчаную стену, умоляя свою мать сложить оружие. Какой же Саюри она сейчас была? Всеми четырьмя. Одновременно. И она больше не боялась, потому что не было на это больше ни сил ни эмоций. Они заканчивались, сталкиваясь меж собой, и отделить одну от другой больше не представлялось возможности. И, тем не менее, сейчас Саюри не сомневалась в том, что она сможет вернуться. Потому что она не хотела даже начинать думать о том, что будет, если у нее не получится. Она не хотела даже воображать, что была вероятность того, что и она потеряется здесь, оставшись сидеть в комнате вместе с матерью навсегда, не в силах потом узнать и ее.

- Кто такой Катсураги? - Спрашивала Карура немного отрешенно, и затем словно бы зачарованная забыла свой единственный вопрос, наклоняя голову вбок, так похоже на то, как это делала сама Саюри. И бирюзовые ее глаза расширялись, передавая собой настолько невероятный спектр эмоций, что сама Саюри не была уверена в том, что она будет на это способна даже если очень постарается. Как, как у нее получалось быть настолько открытой? Настолько выразительной? Почему сейчас Карура выглядела так, будто бы видела Саюри впервые несмотря на то, что они разговаривали какие-то секунды назад о чем-то совершенно отрешенном. Она что-то понимала. Она собиралась с силами, вспоминая что-то, что барахталось прямо на поверхности. - Саюри?

Она не помнит, когда последний раз слышала это имя, произнесенное этим голосом. Карура, приоткрывая свои губы, приблизилась к ней в несколько уверенных шагов, и оказалось что она, оказывается, намного выше своей дочери, даже сейчас. В груди что-то упало, что-то рухнуло, будто бы кто-то разрушил всю конструкцию ее ребер. И тогда Карура положила на ее щеки свои ладони. Хотелось отступить. Почему, Саюри, если честно, не знала. Возможно, потому, что она чувствовала, что ее сейчас стошнит. Что столько эмоций просто не может поместиться в настолько маленьком теле и сейчас ее разорвет на ошметки. А может быть потому, что сейчас в ее глазах снова встали слезы, и, черт, как это же это было непривычно. Пропади оно пропадом, слезы не высыхали. Нет, их становилось все больше. и вот сейчас они уже струятся по ее щекам совершенно непривычной влагой. Что ей спросить? Что ей сейчас сказать? Сколько она помнила, эта женщина, сколько она понимала?

- Ни в коем случае не забывай данные в самом начале рекомендации. - Саюри с трудом закрывала свои глаза. "Сконцентрируйся." Она не могла. Почему? Потому что больше лицо Учихи с размазанными чертами ее совершенно не интересовало. На какое-то страное мгновение ей хотелось, чтобы Катсураги здесь не было. Ей хотелось, чтобы связь с ним оборвалась и она осталась здесь навсегда, чтобы было просто, чтобы все было понятно. Плевать, что здесь война, они всех вылечат, всех похоронят. Здесь была другая жизнь, и в ней не было тех проблем, в которых Саюри утопала в своем селении. И здесь сама Саюри, пожалуй, могла вырасти совершенно другим человеком, начать новую жизнь. Разве это так уж плохо?

- Мама... - Ее руки ложились поверх ладоней Каруры, и она тяжело втягивала в себя воздух, понимая, что только что пожелала собственной смерти. И, черт возьми, как было бы здорово, если бы сейчас Катсураги сейчас не имел никакого доступа к ее мыслям и чувствам. Во-первых потому что она не могла допустить, чтобы он увидел этот ее момент невероятной слабости. А во-вторых потому что ей казалось, что любого, кто сейчас попытается почувствовать хоть десятую доли той тоски и боли, которую чувствовала она, то его просто-напросто разорвет. "Успокоить ее. Заставить чувствовать себя в безопасности." Что же, обычно она делала это уверенными жестами рук. Со слезами на щеках как-то трудно строить из себя уверенную. - Пожалуйста, поверь мне, тебе нужно опустить свои щиты. Все будет хорошо, поверь мне.

Она не знала, имела ли она хоть какое-то право просить о доверии.
Саюри не знала более, что здесь происходит и смогут ли они хоть кого-то спасти.

+1

12

Темнота обхватывала пространство своими щупальцами, затягивая круговорот вещей в себя, пожирая и не насыщаясь. Глаза небес, что познали то с чем лишь одна сила в мире способна поспорить, а именно власть над жизнью и смертью становятся вдвойне проклятыми. Казалось бы, в насмешку, они дают несметное могущество, что позволит спасти кого угодно, но взамен забирают возможность увидеть плоды своих трудов и приближают момент, когда ты останешься брошен во тьме совершенно один. Такова цена за силу, способную изменить мир.

Мир изменился, стоило Саюри коснуться рук матери, он мигом стал ярким и более подробным, детальным, да и эмоциональных всплесков стало больше, хотя казалось что это невозможно. Если до этого где-то на задворках сознания оставалось небольшое чувство нереальности происходящего, иллюзорной действительности, а местами даже был эффект масляной картины: пейзаж выглядел хорошо до тех пор пока не начинаешь в него вглядываться. Сейчас же она была в реальности, будто бы открыла глаза и это стало самым настоящим из существующего.
Впрочем вместе с действительностью пришел и страх, передалось ощущение угрозы от того дальнего силуэта, реальность угрозы от него исходящей. Враг всё ещё был не слишком четким, двигался быстро а атаки были столь неожиданными, что огнеглавой, перехватившей защиту, приходилось использовать свое умение на пределе что бы вести оборону. Попытки же контратакавать пресекались барьерным отрядом, охранявшим злодея, в то же время где-то ослабевала защита и стихия огня неизменно била в уязвимую точку, извергая внутрь оборонительной линии потоки раскаленного воздуха и капли свежего стекла.

А ещё тут не было Катсураги. При касании всё эхо его мыслей, словесный контакт который он старался держать с Песчаной немедленно разорвался, проглотив попытку остановить её действие. Признаться, он даже не сразу заметил.
..Однако тебе нельзя касаться предметов или воспоминаний, имеющих особую эмоциональную окраску лично для тебя.. - сказал он перед погружением и нарушив это правило Саюри оказалась в ловушке сама. Теперь её мозг создавал окружения, получая ощущения и мысли собственной матери через её чакру. Если бы они сейчас нырнули в глубины иллюзорной печати, истощившей и сломавшей рассудок Каруры, то огнеглавая бы потерялась там, оставшись безвольной куклой гарантированно. Сейчас же эту часть контролировал всё-таки Голос, но тесное слияние, почти полный резонанс матери и дочери легко мог затянуть обеих вглубь сознания.

Юноша быстро, на ощупь находит нужные препараты, заправляя их последовательно в свой шприц. Легкий наркоз, мощное успокоительное и доза наркотического вещества, от которого реальность становится нереалистичной. Если у основной кандидатки в Казекаге разовьется зависимость, то будет очень неловко.
Игла опускается ей под кожу и последовательно впрыскивает вещества в кровь, а парень начинает менять свою же иллюзию. Руки ощутимо трясуться, а зрение расфокусированно, так что на обветренной коже тренированной девушки вместо аккуратного отверстия остается рваная рана. Наверное, это будет больно.

- Значит хотя бы часть колебаний я уловил и теперь, пока сознание не схлопнулось.. - говорит он сам с собой, позволяя телу озвучивать собственные мысли, что бы не тратить на них ментальный ресурс. Странно, но звук собственного голоса успокаивает - Если бы тут был целый строй людей-помощников, они бы только мешали, фоня сигнатурами своей чакры, за исключением полной синхронизации извне, а отряд опытных хирургов долго бы подбирал нужную дозу, так что скорее всего Саюри бы стерло.

Меж тем иллюзии медленно совмещались, личный ад, который доработала для себя красноволосая, сливался с тем, что было уготовано для её матери. Влияние Катсу и препараты должны были помочь, вырваться и не остаться там, внутри, на дне пустых глаз. Она сама своей непроизвольной ошибкой форсировала события, а заодно подвергла себя определенной опасности.
Спустя некоторое время нахождения в иллюзии Карура исчезла, просто оказалась вне зоны видимости и пропала, наверняка не ответив на какой-то важный вопрос. Зато вернулся Голос, пускай и в весьма странной форме - черного мазутного пятна, вывалившегося из одной песчаной стены.
- Мы внутри, в самой глубине, так что я с двумя новостями и одной постановкой задачи. - слизь булькала и каждый лопнувший пузырь выплевывал слово, мелодичное и растянутое как аккорд, но всё ещё рваное - Во-первых, ты молодец и смогла вызвать нужные эмоции, благодаря которым теперь можно рассчитывать на восстановление. Во-вторых, ты сама затянулась в длительный процесс и теперь повреждения, здесь полученные, негативно отразятся на твоем сознании, а возможно потребуют отдельного лечения. А по задачам..

Поток мрака будто бы замялся, но на деле приблизился ещё немного, стоя буквально в паре шагов от Песчаной, на черном глянце появилось отражение огневолосой.
- Их три. Первая - не попасть под агрессию и.. не смотреть агрессору в глаза не при каких условиях. Вторая - постараться опознать этого самого агрессора, на котором память К громкий пронзительный скрип разорвал слова чернильного нечто и стоило Саюри попытаться вспомнить имя собственной матери, как он тут же возникал в голове, заглушая мысли зациклилась. Так мы поймем, кто всё это сотворил, как минимум. Третья же - найти нечто.. предмет, человека, факт, точку концентрации и уничтожить её, предварительно оповестив меня. Тогда.. будет шанс восстановить то, что было давно разбито. Но, задачи должны быть именно в описанном порядке, надеюсь запомнила. Я помогу чем смогу, но отсюда я немногое могу сделать.

+1

13

Сейчас, впервые за весь сегодняшний день, положив свои ладони поверх ладоней Каруры, Саюри страшно больше не было. Мир вокруг становился реальным, ощутимым, живым. Мир вокруг был реальным, прикосновение матери - тоже. Она догадывалась, что именно сейчас сделала, но отчего-то даже не сожалела. Нет, дело было совершенно не в той минутной слабости, которая толкала ее к тому, чтобы остаться в этом мире навсегда, позволив своему телу превратиться в такую же куклу, которой была сама Карура. Нет, дело было в том, что Саюри знала, что она всегда вернется назад. До тез пор, пока она была нужна своему селению, она всегда возвращалась, потому что оно звало ее и она не могла не отклинуться на зов. Ради своей сестры, ради своих друзей, ради своего отряда, и ради каждого старика, взрослого, и ребенка, что ходили по улицам ее дома, она вернется.

Так неужели после всего, что она сделала, после всего, чем она пожертвовала, Саюри не имела и момента на то, чтобы хоть раз сделать что-то для себя? Хоть что-то, что ей действительно всей душой и телом хотелось сделать?

Голос Катсураги и его эмоции исчезли из задворков сознания, и сейчас они наконец-то остались наедине. И сейчас было совершенно наплевать, что происходилов вокруг, и насколько трудно было сдерживать атаки противников. Они приобретали очертания, они приобретали лица, и все же Саюри до сих пор не было страшно. Здесь, в середине шторма, она нашла покой. Впервые, пожалуй, в своей собственной жизни, она прикрывала свои глаза, наклоняя голову, и чувствовала себя спокойно. Не имели никакого значения стоны ее знакомых, что изгибались от боли. Не имели никакого значения те тела в углу, что были закутаны в белое. И война, которая барабанила по ее щиту, не могла пробиться к ее сознанию.

Сейчас она могла поговорить со своей материю так, что она отвечала. Так, что Карура больше не смотрела на нее пустыми глазами, владывая в ладонь своей довери камешек, который Саюри потом носила с собой весь день. Она говорила, и она отвечала, и больше не имело никакого значения, что происходило вокруг. Мир замер, остановился, отошел на второй план ровно в тот момент, когда он должен был становиться вокруг ярче всего. Нет, Саюри никогда не переставала помнить о том, что вокруг нее лишь иллюзия. Иногда с болью живешь настолько долго, что невозможно не заметить, что ее отсутствие меняет в твоей жизни все. И сейчас, впервые за четырнадцать лет не чувствуя жгучей, болезненной боли потери, Саюри ни на мгновение не могла позволить себе забыть, что что-то вокруг было не так. Что-то было неправильно. Что где-то там, за пределами этого мира, была та жизнь, в которой эта потеря все еще была реальной.

Катсураги врывался в ее мир грубо и беспардонно, высасывая из него краски, заставляя забывать. Заставляя забывать самое важное, самое драгоценное. То, что сейчас было ближе всего, резало по ушам подобно ногтями по грфельной доске, и лицо Саюри едва заметно дергалось не то в ответ на его слова, не то в попытке понять, отчего она чувствуют странную, тупую боль в собственном предплечии. Она поднимала на него взгляд, с трудом стараясь побороть растущее в груди чувство гнева.

Он ворвался к ней, в ее мир, в тот самый в котором она хотела хоть на минуту побыть с человеком, которого ей пришлось потерять так рано, неужели это был настолько страшный грех? Почему он смотрел на нее своей пузырчатой сущностью, стирая из сознания воспоминания, заставляя Каруру замолчать во время их единственного важного разговора? Но Саюри понимала. Рационально, конечно, совершенно не эмоционально, что именно он пытается сделать. И чего именно он опасался. Может быть, конечно же, он был прав. Может быть, конечно, она никогда не смогла бы вернуться обратно в реальность, если бы он не был так груб. Все-таки это он был экспертом проникновения в сознание, разве нет? Но это не был его мир. Сейчас, в этот момент, это был мир Каруры и только ее. И в какой-то момент после мягкого прикосновения это был мир еще и Саюри.

Но в этом своем мире обе девушки едва заметно тряслись. Нет, не так, как трясутся от усталости. Так, как трясутся, прежде чем как распаться на осколки и перестать существовать.

Саюри не хотелось его слушать, но она продолжала, заставляя себя это делать, все так же не открывая своих глаз, на которых давно уже высохли слезы. Что-то отдавалось в груди какой-то немой мольбой, но Саюри больше не обращала на этого никакого внимания. Она нашла свой покой, и Катсураги просил ее его покинуть. Что же, он никогда не обещал, что не будет больно. И что не будет страшно. Но на самом деле больше не было страшно, правда. Что было по-настоящему страшно, это приходить в эту комнату в каждый день и смотреть матери в глаза. И если это не сломало сознание маленькой девочки, то у происходящего здесь и сейчас не было никакого шанса. И у этого человека, которому никак нельзя было смотреть в глаза, тоже не было никакого шанса. В этом Саюри была уверена. И ей, конечно же, вообще никому не нужно было смотреть в глаза.

- Потому что это твой соклановец, разве нет? - Они оба это знали, так зачем отрицать? Это сделал Учиха. И, если честно, даже в обычной ситуации это было бы проблемой, но узнать это в настоящем политическом раскладе было бы равносильно объяслению войны. Никто не обещал, что не будет страшно, правда же? Они заши слишком далеко, чтобы сейчас отступать. Они не для того сейчас исполосовали сейчас шрамыми свои души для того, чтобы отказываться от ответов на свои вопросы. С последствиями им просто придется жить, и Саюри давно уже это приняла. Как и принял, вероятно, Катсураги. Саюри выпускала из легких воздух, осторожно отступая от собственной матери, которая смотрела на нее с выражением какой-то бессильной тоски. Наверное, они больше никогда друг с другом не поговорят. Наверное, Карура больше никогда не вернется в их мир, что бы там Катсураги ни говорил.

Четырнадцать лет, разве после такого возвращаются? Четырнадцать лет, разве в этом создании осталось хоть что-то, что еще способно думать?

И Саюри, наклоняя голову, отворачивалась, разворачиваясь лицом к противнику, который атаковал их секунда за секундой. Она только-только обрела покой. Что же, пришло время обратно идти на войну. Потому что был мир, в который она должна была вернуться. было селение, которое ее ждало. И каждое бьющееся в их селении сердце было причиной, по которой она сейчас должна была одержать победу. По которой она должна была быть сильной. Закрывая свои глаза, Саюри создавала Третий Глаз из песка, что поднимаелся в небо вместе с другими потоками, подчиняясь уверенным движениям рук. Ей не нужно было открывать своих глаз для того, чтобы видеть, что происходит на поле боя. И для того, чтобы искать противника с алыми глазами, что скрывался под стеною из пыли, которую поднимали за собой атакующие и защитные техники.

Но она его нашла. К нему указывало в этом мире Каруры совершенно все, и казалось, что взгляд от него не отвести. Он бежал, передвигаясь четко и быстро, выдыхая из своих легких огромный огненный шар. Такую типичную технику, такую знакомую. Потому что Учиха. И потому что не просто Учиха, а тот, которого она видела раньше. В тот день, когда они хоронили Узумаки Наруто. В тот день, когда он приезжал в их селение с визитом. В тот день, когда сама Саюри понимала, что в их отношениях что-то изменилось и никогда не будет прежним.

Спокойствие отошло, будто бы испуганное животное, попятившись и уперевшись куда-то в темный угол ее желудка. Спокойствие отошло и на смену ему пришло катастрофическое осознание того, с какими именно последствиями им придется жить. Саюри тошнило, и сейчас это заставляло ее лишь сильне сжимать свои пальцы, заставляя поднимать перед собой еще более мощную стену из песка. Потому что сейчас она не могла больше проиграть, и дело было совсем даже не в том, что она пообещала своей матери. Дело было в том, что ей сейчас нужно было вернуться домой. Обязательно, незамедлительно, очень скоро ей нужно было вернуться домой и сесть в своем кабинете чтобы разобраться с тем, что именно ей нужно было сейчас сделать. Потому что, если честно, сейчас, смотря за этой фигурой, что приближалась к ним все ближе и ближе, Саюри понимала, что как прежде, возможно, никогда не станет.

- Ты же видишь его, да, Катсураги? - Произносила она, снова наполняя свои легкие воздхом, подготовившьсь к исполнению следующей техники. Она понятия не имела, как в этом мире работает усталость, и как именно в нем работает чакра, но пока что песок подчинялся ей точно так же, как он бы это делал там, в реальном мире, в котором все в разы стало сложнее. - Учиха Ориса? - "Восьмого Хокаге". Или исполняющего обязанности, какие это, право, имело сейчас значение.

Он был создатем этой техники? Это он загнал ее мать в этот мир, заставив ее позабыть даже то, кем она была? Заперев ее в этом аду на долгих четырнадцать лет? Зачем? Что она ему сделала, какую инфлрмацию узнала, что ее нужно было закрыть таким вот жестоким образом? Саюри понятия не имела. Уничтожить, Катсураги сказал, да? Уничтожить что-то, на чем было зациклено это сознание? Что же, все это сознание смотрело на Учиха Ориса, поэтому найти его было настолько легко. И поэтому смотреть куда-то в другую сторону просто не получалось. Перед ним рассеивалась пыль, к нему вели все дороги, к нему указывали все пальцы умерших. В этом сознании он был штормом, волнением, несовпадением на которое нельзя было не смотреть. Он появлялся в уголке глаза.

- Мне кажется, что это он? - "предварительно оповестив меня" он сказал, но Саюри, если честно, утомилась следовать подобного рода иструкциям, когда дело касалось этого, ее собственной жизни. Ее собсвенной смерти. Ее собственного ада на земле, который она носила в собственной душе и так и продолжить носить до своей собственной смерти. Саюри сложила печати, под конец сложив ладони вместе перед собой, и прямо там, перед щитом, возникла огромная волна песка, что вздыбилась цунами, прежде чем изогнуться, обвалившесь всей свой тушей на тела тех воинов, которых в своем сознании рисовала Карура. Однако, она еще не использовала вторую технику. Катсураги же догадывался, какую именно? И пока что она не собиралась, если он скажет ей этого не делать. Пока что у них еще был шанс выкопаться из потока песчаного водопада. - Что будет, если я уничтожу их всех?

+1

14

- Ты же видишь его, да, Катсураги? голос донесся откуда-то издалека, сквозь мутную воду чужого рассудка, к которому присосались два ментальных паразита, прямо сейчас борящиеся с источником страшной болезни. Нет, он не видел, не мог позволить себе разделять зрительное чувство ещё больше: снаружи точечное воздействие медицинской чакрой требовалось постоянно, ведь мозг некогда огнеглавой куноичи бунтовал и старательно пытался обеспечить себе инсульт, обровав тем самым ментальный диспут. Помимо этого требовалось использовать иллюзорный потенциал шарингана, напрягая глаза и поддерживая некоторые условия для комфортного нахождения в подсознании, а так же обеспечивать проход в это самое подсознание. Нет, Ориса молодой человек не видел, но стоило Саюри выцепить его фигуру из мрака дымки, как он почувствовал его чакру, мощную и темную. Иногда не нужно быть сенсором, что бы ощутить уже знакомый тебе поток духовной энергии, разрезающий пространство вокруг. Разумеется, о принадлежности наложившего эту технику он догадался довольно быстро, но сила глаз наложившего проклятие была неожиданно велика. Кроме исполняющего обязанности Хокаге в клане нашлось бы всего несколько людей, способных наложить нечто подобное, а снять..

Проворот проклятого зрачка.

Кровавые слезы уже мерными алыми каплями стекают по щекам Голоса, всех его ипостасей в этой катавасии, где реальность и сон меняются местами, а ощущения в свобственной памяти куда острее и сильнее чем в объективной действительности. Боль пронзает всё его тело, через спинной мозг пронзая судорогами весь организм, отчего становится сложно держаться на ногах. Каждая секундна использования калейдоскопа будто выкручивает нервную систему наизнанку, обнажая чувствительные нити и предавая беспощадным адским ветрам, но он продолжает.
-Их всех, всех кого она защищала, ради кого сражалась и была готова отдать жизнь в этой бесконечной битве. - он будто бы кивает, когда в песок огнеглавой внезапно вплетается чужой песок, который мешает ей, а одна волна оплетает черный сгусток и сжимает его, пока тот не лопается как маслянный пузырь. Это происходит быстро, почти мгновенно и теперь Саюри манипуляции с родой стихией даются совсем непросто - её контролирует кто-то ещё, стоящий совсем неподалеку.
- Не смей! Ты с ума сошла? Неужели он взял тебя под контроль? Пожалуйста, одумайся! - голос Каруры живой и надрывный, она всеми силами мешает своей дочери двинуть песчаные массы или снять защиту от мрачной тени, опасной и злой. Снаружи это противостояние может оказаться незаметным, но на деле пропитанные чакрой сухие частицы переплетаются, борясь друг с другом.

Проворот проклятого зрачка.

Растекающаяся на месте воплощения Катсураги лужа начинает блестеть и внезапно становится глянцевой отражающей поверхностью, в которой виден отнюдь не тот пейзаж, который есть вокруг. Там же отражаются другие люди и доносятся слова, от которых мать Песчаной на секунду дергается и теряет концентрацию.

- Значит ты до сих пор держишься? Поразительная сила воли и верный рассчет на то, что рано или поздно тебя найдут. - голос Учихи Ориса не выражает злобы или негодования, скорее легкое разочарование словно речь идет о слегка остывшем завтраке. На женщину же перед ним страшно взглянуть: мешки под глазами и нервные судороги на мышцах лица, но во взгляде ещё можно разглядеть решительный блеск. - Из тебя бы вышел отличный Казекаге, будь ты хоть чуть-чуть сговорчивей или амбициозней. Но вижу, что о своих товарищах ты печешься куда больше чем о себе. Жаль. Впрочем я не могу допустить, что бы наше небольшое рандеву переросло в дипломатический прецедент. Поэтому прощай, это.. скорбное решение.
Он отводит взгляд, ровно на долю секунды когда Карура поднял свой, желая что-то ответить и в этот же момент ловит её в гензюцу, скрывая разум под слоями могущественного ментального слома.

На секунду или две изоброжение рябит бензольными цветастыми кольцами, а затем отраженные искаженные кадры наполняют черную лужу. Их много и они сменяют друг друга быстро, но острый взгляд опытного шиноби может вычленить один основной мотив - Орис, Ши и Карура были знакомы, причем достаточно хорошо. В целом в этом нет ничего удивительного: о тесной связи Наруто и Гаары сложено немало историй, так что особые шиноби и сотрудники спецподразделений вроде АНБУ и его аналоге, в котором служил отец Саюри регулярно работали вместе. Одно поколение, экзамен на чунина, операции против террористов, посольские делегации.. Даже если учесть что кадры сменялись ежесекундно, они никак не желали заканчиваться ввиду большого количества.

Учиха, тот самый, что был снаружи всего этого и контролировал процесс, сейчас закусил губу до крови. Слишком уж живо, ярко и похоже прошлое, которое он ощущал, было на настоящее. Их настоящее, прямо в этот момент. От этого становилось тошно, внезапно захотелось снова стать тем самым ребенком где-то на границе поступления в генины, когда за спиной академия, а впереди весь чертов мир и есть надежда изменить его так, как это сделал когда-то Седьмой, неся правильное знамя с улыбкой на лице, добиться лучшего результата, идеальной концовки.

13.01.609. 12:31 - Ментальный сбой субъекта интерпретации едва не нарушил ток иллюзи, а снижение концентрации могло привести к пореждению объекта и ключа. Субъекту была введена стандартная доза мощного стабилизатора с наркотическим эффектом.

Проворот проклятого зрачка.

Мир вокруг окутывает песчаной бурей и огнем, который ветер без зазрения совести раздувает внутри руин заброшенной крепости. Эта крепость хорошо знакома любому бойцу песчаных, через неё отправляются на восток почти все караваны, поэтому каждый уважающий себя генин стоял на неё в дозоре или проезжал мимо, салютуя находящимся внутри. Существует даже пара очень романтических поверий, на которых иллюзия ставит крест, принося войну в стены этого укрепления. Взрослая женщина готовится до последнего защищать своих союзников, как сделала бы и сама Саюри, окажись она в подобной ловушке, готовая умереть за своих товарищей. Только теперь становится ясно, что её смерть запустит всё заново, позволяя переживать тревожный кошмар снова и снова.
И Песчаной придется её одолеть, уничтожить идеалы и разрушить всё, ради чего Карура сражалась что бы её спасти, такой вот отвратительный  парадокс. И если в этой короткой, но обещающей быть ожесточенной, схватке она победит то Катсураги приложит все усилия, что бы окончательно разрушить оковы, сжимающие терновником разум взрослой куноичи.

Признаться честно, Учиха не может сказать, в каком состоянии женщина будет в случае успеха и сколько времени, сил и ресурсов потребует от неё, деревни и самой Саю восстановление, но если у него получится вернуть лучик света в мир человека таких моральных принципов как огнеглавая, то это уже мелочные проблемы, не заслуживающие внимания. Голос смотрел на разворачивающуюся ситуацию глазами, которые уже не могли разобрать некоторых деталей из-за начавшегося ухудшения зрения и ожидал развязки, когда ему придется сделать ход. Когда понадобится
Проворот проклятого зрачка.

+1

15

- Что ты делаешь? - Она шептала, задавая этот бесполезный вопрос не то себе, не то Каруре, которая пыталась ее оставить. Как, почему? Песок, который всегды был оружием таким послушным и покорным, сейчас не поддавался. Он казался повисшим в чем-то вязком и тянучем, и больше не мог выгибаться своими волнами, как бы не пытался. Такого с Саюри еще никогда не слычалось. Хотя бы потому, что вокруг нее не было людей ни такого уровня, ни с такими талантами, что могли бы даже попытаться ее остановить. И сейчас, вмешавшись в ее технику, Карура показывала невероятное мастерство над стихией песка. Мастерство, которое кольнуло Саюри в сердце еще одной острой иглой - потому что мать никогда не могла передать ей это мастерство. Все, что Саюри сейчас знала, она выучила самостоятельно. А оно ведь не должно было быть так.

Орис был молод, невероятно молод. Его лицо было будто бы в разы легче, чем сейчас, но глаза у него были такие же. И голос точно такой же, пускай и звучал из растекающейся лужи, которой сейчас становился Катсураги. Чувства разлекались осколками стекла, подобно вазе, которую когда-то уронили на пол, и Саюри уже давно совершенно не понимала, какое именно чувство сейчас сдавливало ее внутренности будто бы огромной, горячей рукой. Ее выворачивало, будто бы обнажая ребра, и на какое-то мгновение она забывала, что значит дышать. Что знать жить. Что значит любить настолько, что одна мысль о потере причиняет невероятную, неужержимую боль. Сейчас она чувствовала себя человеком, с которого сняли кожу. И любой приколсновение было агонией. Что ей делать?

Что ей, черт возьми, с этой информацией было делать?

Сейчас, потопая в созданной не то Орисом, не то ее собственным воспаленным сознанием, иллюзии, она впервые увидела что-то правдивое. Она смотрела прямо в упор в воспоминание, которое лишило ее матери. Она смотрела на человека, который взял и выдрал из тела ее матери душу, оставив вместо нее лишь бледную оболочку, которая не умела совершенно ничего, кроме неудержимого страдания. И ее отец знал этот человека. Ее отец, человек за маской, который тоже казался сейчас таким молодым, был рядом с Орисом. Был ли он как-то с этим связан? был ли он в этом как-то замешан?

Горечь. Гнев. Предательство. Ши предал и ее и ее сестру, Ши отказался и от Какуры и от обоих своих дочерей, в пользу... чего? Он говорил, что это все было ради работы. Он стоял во главе АНБУ и то, что он делал, было важно. Важно или вся суть была в том, что он, на самом деле, был каким-то образом в этом виноват? Он был никчемным человеком. И никчемным отцом его даже не назвать, потому что назвать его даже просто "отцом" язык не поворачивается. Так какую же роль он играл в этой ситуации? И играл ли? Потому что если был хоть намек, хоть малейшая возможность на то, что он хоть что-то об этом знал, то... то что? Что она сделает? Никогда его не простит? Что же, Саюри и без того никак не могла его простить, какая в этом будет разница?

Саюри тошнило.

Но у нее не было времени на то, чтобы тонуть в жалости к себе. Потому что сейчас она смотрела снизу вверх на то, как Карура скрещивала руки под грудью, высталяя одну ногу вперед, приготовившись к атаке. Забавно, она это делала точно так же, как это когда-то делал Гаара. Во всяком случае из того, что Саюри о нем еще помнила, потому что сейчас воспоминания о дедушке становились еще более размытыми. Потому что Саюри переставала понимать, где был пол а где потолок. Она больше даже и не осознавала, где заканчивалась иллюзия и начиналась реальность. Однако, что-то она сейчас понимала. И, возможно, это было сознание Катсураги, которое барабанило в ее голове и говорило Саюри действовать. Оно говорило Саюри сражаться. Сражаться с человеком, на которого смотреть было так больно.

И тут Саюри сомневалась. Это было ей не свойственно, совершенно не типично, но сейчас она споткнулась о поток собственных мыслей, с трудом подняв себя и выпрямившись. Действительно ли она была достаточно сильной? И физически, для того чтобы действительно одолеть песок ее матери, и морально, для того чтобы не позволить себе остановиться в самый нужный момент? Мама. Это же мама. У мамы заботливые руки и теплые глаза. У мамы есть желание защитить своих близких, что были под ее защитой. Этой мама, которая должна была стать Казекаге и мама, которая всю свою жизнь была исключительно разочарована в собственной дочери. Той самой дочери, которой сейчас предстояло ее одолеть. Сразиться с ней.

Что же, Саюри хотела бы, чтобы мама научила ее тезникам песка. Видимо, сейчас придется начать, потому что выбора у нее не было. Возможно, это будет их первым тренировочным боем. Только вот в этом бое не было ничего тренировочного - сейчас на кону была не просто жизнь. Сейчас на кону была душа Каруры. И Саюри не имела никакого права проиграть. Сложив свои руки под грудью точно так же, Саюри сделала шаг вперед. Она не имела никакого права проиграть.

Песок взвивался огромными фигурами, напоминающими восточных драконов, сталкиваясь и нападая друг на друга. Кто был быстрее? Не понять. Все смешалось, как мешались и частички из песка. Ландшафт менялся, превращая всю пустыню в их оружие, что завивалось и завихрялось, сталкиваясь и отраждаясь вновь. Руки взлетали в воздух, пальцы изгиьались в напряжении, и на лбах обеих выступал тяжелый, капающий на пол жидкой солью, пот. Словно бы в каком-то странном танце, словно бы потоке какого-то безумного воображения, пустыня взвивалась, изгибалась, и рушилась вниз всей своей огромной массой. И никто из них не знал, если честно, как им было выиграть этот бой. Саюри нужно было бысть быстрее, ей нужно было быть сконцентрированнее, ей нужно было быть лучше.

Она не могла больше играть в эти игры, просто не могла себе позволить. Усталось ложилась на плечи огромным валуном. Эта битва затягивалась, и она больше не сможет. Не уверена была, что сможет и Катсураги.

Отвлекая Каруру очередным маневром, Саюри выхватывала из-за спины веер, одновременно раскрывая его и совершая взмах. Техника великой серповидной ласки сорвалась с ее оружия, в мгновение рассекая всю последнюю атаку Каруры, заставляя ее абсолютную защиту подниматься перед ее лицом. Что же, это был ее шанс, ее последний рывок. Саюри, пропуская в ноги чакру, срывалась с места, перемещаясь по окружности и оказываясь совсем близкл к матери. Настолько, что она могла видеть то, как искажается ее лицо. Достаточно близко для того, чтоюы видеть, как решительная складка рассекает ее лоб. Карура считала, что не имела никакого права сейчас проиграть в этой битве. И Саюри, к сожалению, тоже никакого на это права не имела. Но сейчас она больше не могла остановиться, потому что было слишком поздно.

- Прости меня, мама, - только и успела она произнести, прежде чем сложить печати и опасть на землю, обрушив свою ладонь на песок. Земля под ногами Каруры становилась зыбучей, засысыва ее с собой, все ниже и глубже, пока над поверхностью не торчала одна единственная тонкая рука, тянувшаяся к солнцу. А Саюри, что так торопилась спасти весь мир, сейчас должна была уничтожить все, ради чего ее мать пожертвовала своей жизнью.

Хорошо, что она упала на землю ради своей техники. Потому что ноги ее больше не хотели держать.

+1

16

Сколько прошло времени с момента, когда он только прошел в Суну с целью помочь Саюри? Дни, месяцы или целые годы? Внутреннее мироощущение, тренированное отслеживать подобные процессы подсказало, что не более нескольких часов, но по меркам сознания время вообще потеряло смысл. Как будто не было прошлого и будущего, причин и следствий, время лишь непрерывной линией пролетало перед глазами как нарезка кадров. Стоило немалого усилия воли вернуть эту ленту на тот момент, когда всё закончилось, но даже это далось Учихе с большим трудом. Глаза болели так, словно в них закачали расплавленного железа и открыть их не представлялось возможным.

Юноша в черном медленно отрывается от двух куноичи, матери и дочери, после чего падает на колени. Всюду кровь, её много ибо глаза и нос щедро отторгают их, предварительно разорвав капилляры перенапряжением. С трудом юноша поднимается и слышит вопль, полный боли и отчаяния, который исторгается их глотки Каруры. Песок начал проламывать стекла в закрытую палату и готовится уничтожить всё внутри. Юноше в черном стоит огромных усилий вытащить огнеглавую из собирающейся воронки.

Двигаясь наощупь, Катсураги нащупыват стенку и поднимается, похоже на помещение секции той особой больницы, в которой они с Саюри задумали свою небольшую спасательную операцию. Поразительно, сколько усилий куноичи приложила для того, что бы его провести в это место при том, что в успех операции она особо не верила. Можно считать это актом отчаяния или жестом глубочайшего доверия?
- ..там сейчас разруха, нам удалось успокоить дочь Гаары, но она очень измотана. Так же как и Саюри-сама. Похоже они стали жертвами применения мощной ментальной техники. - произнес довольно бесстрастный голос молодого врача, четкий и холодный - Предположительным источником применения является тот коноховец, гость Саюри-самы. Я должен доставить его в спецотряд для разбирательства.
- Вы же понимаете, что она очнулась и не смотря на истерику была куда стабильнее чем когда либо. Плюс если Саюри узнает, она может быть против такого расклада. - немолодой смотритель явственно застряс головой.
- К тому моменту, когда она очнется, мы уже получим из него всё неообходимое. Парализуйте его чем-нибудь до прибытия бойцов.

Учиха слышал всё прекрасно, в основном из-за количества стимулирующих препаратов, которые он вместе с пилюлями чакры закинул в себя практически сразу при пробуждении. Болезненные ощущения немного обострились, но теперь пропала муть из головы исчезла. Немолодой смотритель зашел к нему неспешно, несколько неуверенно. Возможно этот медбрат за долгие годы нахождения здесь успел привязаться к молчаливой пациентке и потому считал её пробуждение чудом или просто относился к Саюри чуть лучше, чем человек из спецотряда. Он был хорошим человеком, которому надлежало сделать плохое дело.

Черная клякса превращается в юношу в черном. Он быстро кладет руку на обессиливших в борьбе между собой куноичи и уносится вверх, сквозь нити воспоминаний, запечетленных в чакре, сквозь безумную по своей сложности и жестокости технику. Путь из лабиринта пульсирует алой нитью, оставленной несколько ранее. И там, где они проходят, ловушка исчезает, распадается на дым и ничто.

Учиха вырубил смотрителя техникой мистической ладони, пока тот подбирал шприц для введения снотворного. На лежанке, где оставили тело парня, покоился теневой клон, неотличимый от оригинала. Старику он подложил под ногу дымовую шашку с закачанным туда ядом, будто та выпала у пациента, а смотритель на неё наступил. Прецедент не самый приятный, но оба отравлены паралитическим ядом. Не слишком чисто сработано, но скорее всего у спецотряда не будет времени детально разбираться в обстоятельствах произошедшего. Если его поймают прямо сейчас, то из застенок спецотряда он может и не выйти, а это.. плохо корелировало с его планами.

Клякса из чистой тьмы скользит вдоль взора силуэта. Техника пытается восстановится, построится заново, вновь окутать бессмысленной и жестокой сетью обмана и бесконечной борьбы тело своей жертвы. Клякса же арканом бросается на силуэт, удушая и медленно срезая голову физическому воплощению дзюцу мангекью шарингана. Это отдаленно похоже одновременно на Изанам и внутренний мир биджу, а значит стоит фокусу исчезнуть, как всё начнет рушится. А физические травмы тут равносильны травмам чакры или безумию там.

Помещение затягивает дымом, а Катсу тенью выходит в коридор. Зрение не желает к нему возвращаться, но он на ощупь ныряет в одну из комнат отдыха, услышав шаги в коридоре. Тихонько прикрыв за собой дверь, он понимает что разминулся как раз с группой, отправленной за его телом. Ругаясь на яд и рассеивая его техникой ветра, он пытаются привести в чувство старика, а тело юноши связывают веревкой, прошитой взрывными печатями, кладут на носилки и уносят куда-то накрыв словно труп.

Сказать Второму спасибо за совершенство теневых клонов пожалуй стоит.

Внезапно Учиха понимает, что находится здесь не один. Сконцентрированный на шагах снаружи и стуке собственного сердца он внезапно осознает, когда слышит голос человека, положенного здесь со всеми удобствами. Голос Саюри Песчаной.

+1

17

Мир рушился, содрогался, исчезал. Вместе с тонкой ручкой, что тянула свои пальцы к небу, прежде чем потонуть под слоем песка, все вокруг начало меняться, изгибаясь, сливаясь с почерневшими небесами, прорывая плотину в сознание Саюри, смешавшееся с сознанием ее собственной матери. Иллюзия исчезала. Но нет, совсем не так, как исчезает пламя свечи, нежно и едва заметно. Она исчезала так, будто бы перевариванное мясо кусок за куском отпадало от побелевших костей. Клякса раскрывала чешуйчатые крылья, и она слышала что-то, похожее на крик. Или же скрежет, она никак не могла этого понять. С черных небес падал пепел вперемешку с песком, который теперь сыпался на куноичи сверху вниз. И она смотрела в потолок, не щурясь и не прикрывая своих глаз, пока мир, который создала рука Ориса, не исчезал полностью. Пока мир не собирался в последний порыв по кусочкам, лениво собираясь с пола, образуясь в единственный поток, который, подобно бы золе собрался во что-то единое, что бросилось раненным животным на Саюри, сбивая ее обратно на почерневший песок, прежде чем рассыпаться.

Иллюзии больше не было.

***

Саюри не помнила, когда она успела провалиться в сон. Раскрывая свои глаза, уставившись в песочно-белый потолок, она не могла вспомнить, почему находится здесь. Сознание повязло в чем-то тяжелом, недвижимом, будто бы застряло под тоннами веса и не могло позволить себе и единственного движения. Ее тошнило, глаза слезились, что-то барабанило в голове. Что-то отдавалось болью прямо на сердце. Будто она забыла что-то важное, что-то серьезное, что-то срочное. Что-то...

- Катсураги, - Саюри не узнала своего голоса, посеревшего и хриплого. Она поднималась одним резким движением на собственных руках, и правая отзывалась тупой, продолжительной болью, заставляя куноичи поворачивать в ее сторону голову. Разве боль была чем-то непривыяным для шиноби? Разве что-то настолько незнакочительное, как боль в руке, хоть кто-то стал бы обращать внимание, особенно когда вокруг происходили дела гораздо более серьезные, гораздо более насущные? Но нет, не для нее. Не для Саюри. Замирая, прежде чем отодвинуть рукав длинных одежд, Саюри смотрела на то, как под ее кожей около неаккуратного пореза расплывается уродливый, огромный синяк. Точеные брови едва заметно дернулись к переносице. Нетипично, страшно, болезненно. Песок решил ее не защищать в этот момент. Или... не мог? Что вколол ей КАтсураги и главное зачем?

Насколько близка она была к тому, чтобы никогда не вернуться?

Забавно, что человек, который вполне мог бы ответить на все эти вопросы, сейчас появился в ее палате. Она вспоминала, вспоминала все с оттенком боли и страха, пока вся ее грудь превращалась в единую кровоточащую рану, на которую кто-то только что выдавил половинку лимона. Саюри не могла разобрать чувств и больше не понимала. Вместо этого она смотрела в упор на Катсураги, на его осунувшееся и побледневшее лицо, растрепанные волосы, и страх, с которым он появился в этом помещении. Страх и сосредоточенность, будто бы он от чего-то бежал.

- Ты весь в крови, - только и отвечала она. Нет, это была не констатация факта, это была попытка продолжить мысль. Взмахом руки Саюри отбрасывала одеяло, заставля себя перекинуть свои ноги на пол, подавляя стремительный рвотный порыв, который последовал только ей стоило это сделать. Потому что одного взгляда на Катсураги хватило для того, чтобы понять, что он не был в порядке. Что он, оказавшись в этом месте, был подвержен опасности, а значит задание их не закончено. Что же, оно никогда не будет закончено. Сколько курсов терапии Каруре нужно будет для того, чтобы оправиться от психологической пытки, что длилась столько лет? Сможет ли она когда-то вернуться вообще? Но это, скорее всего, сейчас вопросы больше не к Катсураги. То, что происходило с Катсураги, было и без того понятно.

- Прости меня, я привела тебя сюда, - она вставала на ноги, за несколько шагов преодолевая расстояние до своего друга. Смешно. Оба они выглядели так, будто бы только что вернулись с войны. Хотя, конечно же, в каком-то смысле именно так и было. - Я должна была знать, что подвергаю тебя опасности. Они больше не посмеют. - Должна была понимать, что иногда одного ее слова будет не достаточно. Что в ее селении есть люди, которые совсем не против перейти ей дорогу и вместо этого добыть информацию о шиноби чужого селения и потом доставить эту информацию ее собственному отцу. Но она не думала, конечно же, что потеряет сознание. Не думала, что не сможет защитить своего друга в ее собственном селении. Он сделал для нее все, что только мог, а что для него сейчас сделала она? Что же, пришел ее черед ему помочь.

Саюри подходила к двери, раскрывая ее и обращаясь к первому же ирьенину, который оказался перед ее глазами. Женщина остановилась, смотря на Саюри в легком недоумении, смешанном с волнением. Времени проверять, как поле всего произошедшего выглядит она сама, не было.

- Моему другу нужна медицинская помощь, - и как минимум отдыха, а как максимум... она понятия не имела, - я хочу чтобы ему выделили палату и показали все удобства, которыми обладает наше селение.

+1


Вы здесь » NARUTO: Exile » завершенные эпизоды » [FB] на дне пустых глаз


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно