Рейтинг форумов Forum-top.ru

NARUTO: Exile

Объявление

Kenji

главный технарь ролевой
Sho

мастер игры
Yasuo

сюжетник ролевой
Rangiku

дизайнер, сюжетник и немного Гм
Tadashima

мастер игры
Ichiro

мастер игры
Kano

мастер игры
- Я выйду первой в патруль, если ты не против.
Она посмотрела прямо в яркие глаза медового янтаря. Вероятно, необычно было наблюдать от нее излишнюю инициативу, но сидеть и ждать в лагере, поедая себя десертной ложкой было сейчас для Аи смертеподобно. В общем, она была вынуждена, кто бы что не подумал.
Под крик ненасытных чаек высокая волна накрыла покатый бок корабля, достав до единственного круглого окошка маленькой комнатки с четырьмя самыми разносторонними людьми, смыв с него налипшую грязь и пыль. Неизвестно было, смогут ли они с достоинством преодолеть это небольшое испытание судьбы и выйти из него живыми. ... Читать дальше...

Новости проекта:

экзамен
первый этап экзамена на чунина объявляется открытым!

экзамен
близится первый этап экзамена. Успейте купить техники и параметры до его начала!

ставки
поучаствуй в букмекерской развлекушке посвященной предстоящему экзамену!

Манга, аниме "Наруто" (NC-21) • Локационка • апрель - май 609г.

События игры происходят спустя семьдесят три года с момента окончания четвертой мировой войны шиноби. Смерть Седьмого Хокаге повлекла за собой цепочку событий, которая привела к войне между Кири и Конохой, где последняя потерпела поражение.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO: Exile » флешбеки&альтернатива » [FB] Говорят, что тануки дышат через анус


[FB] Говорят, что тануки дышат через анус

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Говорят, что тануки дышат через анус

Дата, время: 607/08, день
Кен Ли, Коматсу Юра
Страна, местность: страна Огня, окрестности Конохи
Описание:
когда вороны глаза мои клюют
я смеюсь и подставляю им свою печень

http://forumfiles.ru/uploads/001a/74/14/47/t545975.gif

+1

2

Август в пустыне – это разинутая пасть огненного демона, дышащего серой и селитрой. Солнце печет так, будто ты обнимаешь его и руками, и ногами в идиотическом желании акта самосожжения, чтобы остались только мелкие черепки и тлеющие угли. Однако стоит небесной светочи погаснуть, укатиться за горизонт западных границ, как на смену сожженной коже приходят холод и обморожение: погода портится, превращая зной в обледенелую пустошь, но все так же, без единого признака водных осадков. Сухой, пробирающий до костей воздух, оставляющий после себя болезнетворное ощущение, будто над твоей бренной плотью произошло чрезмерно жестокое насилие.

Юра Коматсу могла поклясться, что уже привыкла к этим погодным метаморфозам и ее, право слово, ничем удивить было нельзя. Ничем, кроме человеческой глупости, конечно же! И в очередной раз, слушая стенания о том, как плохо живется на территориях страны Дождя, мимо которых им предстояло проходить, темноволосая куноичи с лицом оплавленной лягушки готова была размазать болтливого коллегу из соседней (почти союзной) деревни по дорожке, вымощенной из крупного гладкого камня – пузатого и ухабистого, как его извилины, которыми он не в состоянии был пользоваться.

Хотя, признаться честно, страна Дождя тоже была не райским местом. Болота, болота, и, о, точно, болота! А еще субтропические леса, полные огромных плотоядных растений и насекомых, и, естественно, ядовитых, не меньше, чем песчаный тайпан. Ко всем прочим прелестям мокрой и холодной погоды добавлялась еще и боль в суставе, которая, по обыкновению, беспокоила Коматсу реже. Девушка забросила себе в рот пригоршню белых таблеток и запила черным чаем, который носила в термосе; с тех пор, как они последний раз делали остановку, он успел порядком остыть. Впрочем, и ее болтливый коллега по цеху тоже – он явно не пылал особой любви к родным достопримечательностям; а еще его за ногу укусила какая-то местная то ли лягушка, то ли еще какой-то дикий болотный зверь, и теперь бедолага мучился тошнотой и температурой.

Страна Огня же, напротив, напомнила Коматсу настоящий рог изобилия. Немудрено, что экономическая мощь этой державы крепко ухватилась за горло общего рынка. Уже на подъезде к границам можно было заметить засеянные цветущие пшеницей и рисом поля, что соседствовали друг с другом, будто ничего необычного в этом сочетании и не было. Исполинские деревья с простыми, казалось бы, фруктами, плодоносили, как бешенные и там, где деревьев было слишком много, сочные фрукты возвращались в землю и гнили, источая приятный сладковатый аромат с ноткой брожения.
Юра была одновременно восхищена этим и возмущена. Ведь кому-то все – а кому-то песок в трусах! Отвратительно, одним словом.

На каком-то этапе торговый караван остановился посреди леса, рядом с небольшим озером. Хозяин, отбивший себе задницу в процессе конного хода, затребовал передышку. Началась спешная постановка лагеря, в которой Коматсу не спешила участвовать, а потому, назвав какую-то нелепую причину, отстранилась от бурной деятельности и отправилась в одинокое странствие, до ближайшего каменного нагромождения, где смогла бы отдохнуть.
Судя по карте, они были всегда в нескольких часах неспешного пути до конечной точки маршрута – селения Листа. Казалось бы, зачем останавливаться? Но караванщик так вопил, что легче было повеситься на суку, чем терпеть вой и нытье.

Юра к такому готова не была, а еще, у нее закончились чайные листья. Это тоже радости не приносило. Ни-ка-кой.

Сидя на камне, греясь в лучах умеренного солнца, она совсем позабыла об осторожности. Достала из кармана портсигар с несколькими самокрутками и, используя свою чакру, чтобы поджечь краешек табачного изделия, глубоко вдохнула.

– Мерзость-то какая.

+1

3

Кен брел по лесу, ища дорогу. Казалось бы, в чем проблема? Ведь он - шиноби. Шиноби не мог потеряться в лесу. Но Кен - смог. Потому он и смеется каждый раз, как слышит свое имя и выбранную за него родителями профессию в одном предложение. «Кен - шиноби» - самая смешная шутка из всех, знакомых Кену. Ведь Кен - ха-ха - реалист. Любой реалист скажет, что шиноби не может заблудиться в лесу. А Кен - смог, следовательно: он - не шиноби. Экая простая логика, будь логика в принципе простой. Впрочем, опознавательный протектор Конохи, который он стыдливо прячет под слоями одежды, говорит об обратном - парадокс, каков есть. Впрочем, парадокс сей решаем. Решаемый парадокс? Звучит парадоксально. И все же, Кен - шиноби, но лишь по виду. По сути же, Кен - не шиноби. Ему не свойственна соответствующая шиноби закалка. Как и сила. Как и воля. Как и стойкость. Как и что бы то ни было еще, прямо ассоциирующееся с шиноби. По схожим причинам Кен не считает себя и Ли. Ли - это звучит гордо. А гордо - это не про Кена. Про Кена - это жалко. Ведь весь он - жалкий. Непроизвольно и будто бы инстинктивно он позорит себя и все к нему причастное. И именно потому он не считает и не называет себя ни шиноби, ни Ли. Ведь не желает он пятнать ни того, ни другого, в особенности - второго, а первого - по обстоятельствам.

Сам Кен - шутка. Осознавая это, он смеется. Постоянно, даже сквозь слезы и обиду. Ведь Кен - ке-ке - реалист. Реалист, признающий собственную ничтожность. Звучит так, будто бы он пессимист. Но нет. Он верно оценивает собственную значимость, а собственную значимость он оценивает низко. Почему Кена прозвали Тануки? Уж точно не за большие яйца. Скорее за комичные для окружающих и вредные сугубо для него выходки. Он умел шутить над собой. Более того, он умел шутить над собой так, как никто иной не сможет. Шут, клоун, скоморох - зато какой! Но Тануки его все же прозвали за иную черту - за пристрастие к алкоголю. К любому. Привереды - слабаки. Кен - слабак. Но Кен - не привереда. Странная математика, но рабочая и опытом доказанная. И потому, наверное, сейчас он и шатался по лесу, не зная как из оного выбраться. И шатался он не фигурально, а более чем буквально - перед его глазами весь мир плыл и растекался в удивительных и невиданных никем ранее красках. Пьют в одиночестве лишь алкоголики. Но Кен - не алкоголик. Он пил с лисами. Одна из которых схватила его сумку в зубы и скрылась в кустах. Хитрые и злые лисы, ух! Испокон веков связь тануки с лисами кончалась плохо для первых. Глупый Кен, глупый Тануки! Стоило лучше подбирать себе собутыльников. Пожалуй, у него еще будет шанс исправиться. Ведь у Кена все еще была пара бутылок за пазухой и еще одна - в руке. А прямо перед ним нарисовался каменный гигант, на котором восседал ястреб из песков. На самом деле, гигант был не таким уж каменным... или камень был не таким уж гигантским - Кен нынче разницу меж этими двумя выражениями отыскать бы не смог. Да и на камне этом дурном или гиганте восседал вовсе не ястреб, а что-то менее большое или более малое - что-то в общем непонятное.

- Где моя сумка, ублюдок? - кое-как взбираясь по камням, Кен сам не понимал, кого он вопрошал и о чем.

+1

4

Юра выпускала струйки дыма из носа и рта, как дремлющий дракон. Табачный туман скручивался и вился над ее лицом, растворяясь в воздухе, наполняя его сухим ароматом жженных табачных листьев и льняной бумаги. Закусив фильтр сигареты, она наблюдала за худым ручейком и птицами, что стайками гнездились на исполинских деревьях, прячась от людских взоров в раскидистых кронах. Тишь да благодать царила вокруг! То, чего Коматсу так не хватало в процессе этого заунывного, длительного перехода в компании неумолкающих торгашей и своего коллеги-спутника, который последние несколько часов только ныл и стенал о том, как ему и плохо, и дурно, и кружится голова и, кажется, опять хочется отлучиться в кусты.

Ястреб из Пустынь уже готова была отбросить свои нигилистические и атеистические идеи, принять тот факт, что боги узрели ее страдания и подарили несколько часов душевного покоя. Однако, на очередной затяжке, вместе с запахом едкого дыма, который уже так сроднился с ней, в музыку табачных ароматов вмешался еще один – резкий и горький, а еще немного кислый, как квашеная капуста.
А следом за шлейфом на уединенную поляну с валуном и хилым ручейком подошел еще и человек. Больше незнакомый, чем знакомый, а потому, Юра напряглась, ощетинилась немного, перехватила пальцами сигарету и прищурилась, как хищная птица.

Взгляд ее ярких желтых глаз тут же зацепился за протектор – неумело спрятанный, висевший где-то в складках одежды; тут-то она и успокоилась немного, но, зря, наверное. Потому что тело, исторгающее алкогольные пары, двинулось в ее сторону. Ну, ведь не мог же патрульный напиться в стельку при исполнении? Конечно же, не мог.
Зато мог это сделать какой-то парень весьма наивной наружности и, при всем притом, приблизительного одного с ней, кажется, возраста. Да, и росточка того же.  Юру аж это позабавило, и она скривилась в каком-то подобии улыбки.

И кривая улыбка ее держалась, пока рот свой этот парень не открыл. А как открыл, так лучше бы и не открывал вовсе. Коматсу нахмурилась и бросила взгляд куда-то в сторону, а потом – снова на мальчишку в поношенном зеленом кимоно, которое не видело порошка уж очень много дней. На нем остались разводы от спиртного, а еще пятна от травы; а они, говорят, плохо отстирываются.

– Ты дурак или как? – Юра нагнулась вперед, рассматривая пьяницу сверху вниз. Уж очень это было приятное чувство – смотреть на кого-то сверху. – Нет у меня твоей сумки, придурок.

Немного подумав, Коматсу добавила.

– А я тебя, кажется, помню. – И улыбка ее на мгновение стала чуть шире. На детском лице юнца красовался характерный шрам, как от ожога, почти у самой кромки лба, переходящий на черепную коробку (явно опустевшую, с тех пор, как Коматсу Юра увидела этого человека в последний раз). А потом как-то нахмурилась.
– Ты Кен Ли. Тот самый парень, который завалил своего одноклассника на экзамене. – И голос меж тем, и без того хриплый, стал каким-то совсем печальным.

+1

5

Будь Кен трезв, он бы подумал...

... подумал о том, как отреагировали бы на его нынешние вид и состояние дед и бабка. Ведь он - пьян. И не так, чтобы еле-еле; а так, чтобы вдрызг. Кен не то чтобы крепко стоять на ногах, так даже на четвереньках держать равновесие не мог - шатался. И пусть, будь у него веская причина для бесовства в одиночестве на краю очередного лесного массива. Но нет. Вновь без повода распустив сопли, он пустился кутить. Ведь ни алкоголику, ни слабаку - коими он гордо назывался - иной причины, кроме бутылки под боком, для пьянства и не было нужно.

... подумал бы и о том, сколь опасна для его здоровья и жизни сия бездумная выходка. Сейчас его ни то что вражеский шиноби, так даже мимо пробегавший кабанчик мог на клыках протащить до ближайших кустов, где его ждала бы не прекрасная дриада, а жалкая и поучительная, анекдотичная погибель. Алкоголь довел Кена не до животного состояния - вот уж нет - он завел его куда дальше. Ведь даже зверь смерти собственной боится. А в зеленое одетый и в зелени испачкавшийся мальчишка - нет. Сейчас он боялся разве что протрезветь.

... но Кен не думал ни о чем, кроме потерянной сумки и лежавшей внутри нее бутылки.

Потому что Кен - пропащий человек. Не человек даже, а существо, стоящее сейчас на коленях перед потенциально небезопасным незнакомцев, в опасной близости к извержению не до конца переваренного завтрака.

Возможно, предстань перед ним враг - всем было бы лучше. И врагу, и Кену, и всему его дружному семейству.

- Я - дурак, но ты - лиса! - ловя оттопыренными ушами лишь половину произнесенных свеженареченным собеседником слов, он отвечал в привычной ему манере - вызывающе бездумно, - Я ненавижу чертов лисиц!

Безуспешно стараясь подняться, он кое-как умудрился разглядеть лицо девушки перед собой - совершенно незнакомое ему лицо.

Если бы час или полтора назад Кен услышал бы те же слова - он бы протрезвел. Но, кажется, перейдя некую черту, он утратил всякое человеческое, обретя нечто куда худшее - хотя, казалось бы, куда уж хуже. И все же - результат налицо. И даже напоминания о переломном моменте, сломавшем Кена некогда давно, не смогло пробудить в нем ни столь привычной жалости к себе, ни чего бы то ни было иного. Сейчас он был глух, слеп, а главное - безмерно глуп. Он дошел до той черты, столь яро искомой им - черты, за которой уже плевать.

- Не пудри мне мозги, лиса! - Кен отвечал, глотая буквы, неразборчиво и неясно, и даже попытка в четкость звучала до смешного нелево: - Верни! Чтоб черти тебя драли! Мою! Сумку!

Вдруг он сжал губы и надул щеки. Подошедшие ко рту газы предвещали скорейшее прибытие нечта на разряд худшего. Лицо его побледнело, глаза заслезились. Лишь только сейчас умудрившийся встать на ноги, он резко согнулся. Но терпел. Терпел, как настоящий мужик. Которым ему никогда уже не стать, как бы того кузина, мать и отец ни желали. В конце концов, значь в этом мире человеческие желания хоть чего-то, то Кен бы и вовсе испарился в воздухе, а сам факт его рождения был бы стерт из истории.

Будь Кен самураем, он давно бы вскрыл себе живот. Как жаль, что Кен даже не шиноби.

+1

6

Юра никогда лисой не была, ибо лисиц она видела в основном только пустынных – маленьких, тощеньких, с большими ушами и длинной мордочкой. Детенышами они походили на большеголовых уродцев с тоненькими лапками-веточками, а Юра, как минимум, считала себя довольно угрожающей; пускай и не слишком высокой.
Она смотрела на этого пьяницу так, будто бы преисполнилась в своем познании, как старец, ушедший жить в горы. О человеческой глупости она слышала много, а еще больше – видела, но этот, пожалуй, вышел за какую-то грань.

Грань мироздания быть может.

Она зажала губами самокрутку и вдохнула столько дыма, что огонек почти дошел до фильтра, а когда пьянчуга начал брызгать слюной ей в лицо, Коматсу без тени смущения выдохнула горький воздух тому в лицо, будто в отместку за оскорбления. Юнца скрутило, он побелел, позеленел, а потом и пожелтел вовсе, скрючился, как листок, попавший в яд, но держался из всех последних сил.
Признаться, Юра и не понимала, почему не решилась сразу расправится с нарушителем спокойствия посредством грубой силы; то ли хорошо помнила, как погиб бедолага из Конохи на том экзамене, то ли хорошая погода располагала к доброму настроению, то ли позабылась ей боль в ноге после нескольких белых круглых таблеток в мерзкой оболочке.

А потом она, все же, с камня своего спрыгнула.

– Тебе пора протрезветь, Кен Ли. – Сурово прогудела девушка и ухватилась за шкирку юноши, как за собственную ношу.

«Не тяжелее дурака-Джоуки». – Въелась эта мысль ей в голову, как кислота в дерево. Впрочем, на задворках сознания все это смазалось, когда острая боль вновь прострелила ей колено, пройдясь электрическим угрем по всем нервным окончаниям – от копчика до мозга. И это разозлило ее тоже.
Юра подтащила темноволосого к ручью и, резко перехватив за волосы того, приподняла ее в начале, вглядываясь в непонимающие глаза, цветом напоминающие каштаны на огне.

– А я тебя, дурака, побоялась тогда. – Коматсу покачала головой, будто бы разочаровавшись, а потом, в одну долю секунды, сунула голову Кена Ли в ручей. Достаточно сильно, чтобы тот ушел под воду аж до ушей, но не настолько, чтобы сломать его очаровательный мальчишеский нос.

Даже если его стошнит, то вода этот позор куда-нибудь унесет.

Глаза, до этого пристально наблюдавшие за пузырями воздуха, что пускал Кен Ли, вновь коснулись взглядом ожога, ею же и оставленного. Уродливого, но зажившего. Кожа на нем скукожилась и стала бурой, как кирпичная крошка; на ощупь он тоже был такой – Юра не трогала, но была уверена. Все пальцы ее были в таких отметинах.

+1

7

Только что перед лицом Кена скалилась лиса.
И вот перед лицом Кена мелькнула рыба.

То ли Лиса была быстра, то ли Тануки был медлителен - не суть. Суть - то, что среагировать Кен на действия Юры не успел. Казалось, что глаза его разучились ловить более трех-четырех кадров в секунду. Вот перед ним камень, на камне - лиса; а уже мгновение спустя - он под водой, но над камнями. Звучит невнятно, ощущается - даже хуже. Не успев толком вдохнуть воздух перед погружением, он чуть было не всосал легкими воду. Лишь ежесекундный страх заставил его задержать дыхание - фатальная, казалось бы, ошибка в любой иной ситуации, кое-как спасла его в конкретно этой.

Смешно, но лет пять назад Кен справился бы с ситуацией лучше, чем сейчас. Во-первых, тогда он не злоупотреблял алкоголем; во-вторых, тогда он не брезговал тренировками. Кен тогда - медоед, Кен сейчас - навозный жук. Когда-то он готов был рвать зубами врагов, пусть врагов тогда у него и не было - плевать. Сейчас он рад шарик навоза катать туда-сюда, будто бы был в том какой-то потаенный, лишь ему ведомый смысл.

Если бы новому Кену дали шанс посоветовать что-либо старому, он бы сказал: «окстись».
Если бы старому Кену дали шанс посоветовать что-либо новому, он бы сказал: «сдохни».

Окстись Кен вовремя - он не был бы так жалок.
Сдохни Кен сейчас - он бы сдох.

Почувствовать себя лучше Кену не посчастливилось. Однако и тошнить перестало - все его нутро будто бы вжалось в себя, вот-вот образуется черная дыра. Холодная вода отрезвляла. Но недостаточно быстро. Каштан сконцентрировался на одном едином желании - желании жить. Все сопли, столь свойственные ему, куда-то запропастились - он ожил. Если не очеловечился, то хотя бы озверел - в нем очнулся инстинкт самосохранения. Впрочем, только лишь он - но никак не разум. Мальчишка стал бить руками, дрыгать ногами, сам не осознавая, что делает и для чего. Вряд ли такая тактика сработала бы на занявшей очевидно более выгодную позицию девушке.

Спроси в иное время Кена кто, был бы он рад умереть в ручье, Кен, рассмеявшись, ответил бы - «Да!». Сам не понимая, шутя или всерьез. Ведь, ведя светские беседы, он всем своим видом и каждым своим словом выказывал пренебрежение собственными здоровьем и жизнью. Ведь жизнь его - в его глазах - всего лишь шутка, сопливый плевок в лицо его родителям, его предкам. Ведь он - не тот, кем хотели бы его видеть близкие; ведь он - не тот, кем хотел бы видеть себя сам; ведь он - карикатура на человека, нарисованная куриным пометом. Он на спор был готов поставить что угодно, что низшего мнения о нем, чем имеет он сам, не имеет никто - и выиграл бы, ведь прав. Реши он повесить на стене в своей жалкой общажной комнатушке фотографию своего главного врага, дабы кидать в нее дротики, повесил бы фотографию он, вне всяких сомнений, свою и только лишь свою.

Спроси Кена именно в эту секунду, готов ли он умереть в ручье, Кен, плача, ответил бы - «Нет!». Потому что он даже более жалок, чем смел думать о себе. Ведь, не готовый покончить со своей же жизнью собственными руками, сейчас он собирался помешать убить себя другому. В Тануки будто бы проснулся черт, вместо необдуманных дрыганий, он начал наносить более или менее обдуманные удары - пусть и с таким себе успехом.

+1

8

По началу пузырей было мало; Кен Ли неохотно впускал в свои легкие холодную воду, всячески задерживая дыхание. Потом пузырей стало больше, а потом, кажется, он начал кричать, а вместе с тем молотить руками и ногами по земле в надежде, что крепкая хватка Ястреба отпустит его на произвол судьбы, но Юра, кажется, не собиралась этого делать.

У Коматсу от природы был невыносимый характер, который двигал ее вперед на тяге упрямства и твердолобия; ведь у Юры было свое мнение, которое она считала истинно верным, а потому, шла к своей цели с неумолимостью парового поезда, идущего по рельсам со сломанными тормозами. И вот сейчас, ее мнение заключалось в том, что рвать глотку пьяным и плевать ей в лицо, было совершенно неправильным, некрасивым и вообще постыдным для настоящего шиноби (убийцы, между прочим) поведением.

Если бы Кен Ли был более слабохарактерной соплей, каким он хотел казаться, то обязательно бы наглотался воды и тогда Юре бы пришлось звать своего коллегу из Амегакуре, а потом бы она не избежала вопросов касаемо того, зачем она нападает на дружественных шиноби, и еще бы ей пришлось слушать нытье сразу двух невыносимых сопляков касаемо их – вдвоем – общего ужасно-отвратительного состояния. И тошнило бы их – опять же вдвоем – в один жестяной тазик.

Но Кен Ли боялся умереть – что вполне нормально – и хотел доживать свою жизнь (что тоже, в целом, неплохо), а потому, когда его воспаленное алкогольными вливаниями сознание пробудилось от мощной интоксикации, юноша начал колотить по Коматсу всеми доступными ему способами.
Не слишком успешно, конечно, но больно и немного даже обидно. Пришлось встряхнуть его еще разок и повозить лбом по речной гальке, что оставалась на дней ручья, прежде чем вытащить его голову из воды и перевернуть пьяницу на спину.
Для большей своей безопасности Коматсу пришлось сесть на него сверху, прижимая бедрами его руки к его корпусу и придавливая ему живот, который слегка заплыл жирком от заброшенных тренировок. Это Юра почувствовала сразу, когда Кен Ли снова рыгнул, став похожим на вонючего тануки.

– Ты все еще жив. – Напомнила Кену Ли Юра, нахмурившись. Ей порой приходилось приводить в чувства своего брата, но тот имел совесть и, хотя бы, не напивался как свинья, а потому, не рыгал и не повизгивал, стоило старшей из Коматсу намылить тому шею.

– Ты напился, как животное. – Это был факт и, пожалуй, довольно жестокий. Впрочем, Юра никогда не оборачивала реальность во вкусную обертку; рубила и резала, как по живому, и сама не любила, когда кто-то пытался залить ей в уши сладкий сироп из витиеватых предложений. – Тебе есть, что сказать на этот счет?

+1

9

Лоб - гордость Кена. Говорили, его не пробить ни камнем, ни булавой. Проверять, к сожалению или счастью, мальчишке этого не приходилось, не доводилось. И потому, по сути, был он - пустословом. Да, он сломал ни один нос своим лбом; как-то раз он умудрился ударом лба о лоб вырубить противника, что, казалось бы, если и не невозможно, то крайне маловероятно. Но то - факт. Которым Тануки хвастался даже в последние свои годы, когда, казалось, от любого намека на насилие он открещивался, будто бы кому-то не плевать, что он - убийца, мордоворот.

Вот только именно сейчас голова Кена столкнулась ни с одним, а с множеством камней. И каждый из них оставил если не дыру, то уж помятость на его лице, в том числе и на лбе. Чувствовать себя животным он привык, к примеру - Тануки, но вот крабом, прячущимся под камнями - вот это действительно новый в его жизни опыт. Которого, будь такая возможность, он предпочел бы избежать - не настолько уж он и дурак, как хотел бы казаться.

Благо, после столь звонко приложившегося к его заднице кнута, последовал пряник - или что-то, что под пряник маскировалось. Да, он поймал пару шишек, болячек, но сразу за - порцию столь вкусного воздуха. Жадно вдыхая, мальчишка чуть было не перенасытился кислородом, что было бы в его положении совсем уж неприлично и неприятно. Однако, ему повезло, пусть и сомнительно. Выдыхая в очередной судорожный раз, он, черт его дери, все-таки выплеснул завтрак, будто магму из жерла вулкана. С таким позором его вряд ли возьмут в мужья. Благо, очередей из невест он и до сих пор не наблюдал.

- Хэа, - сказать что-то членораздельное с первой же попытки Кен не умудрился, не фокусник же он, - Демон.

Лисой Юру Кен называть перестал - что это, если не показатель положительного результата водных процедур на мозг пламенем алкоголя опаленный? Человеком ее считать, впрочем, он не стал и до сих пор. Про сумку, впрочем, он напрочь забыл. Он жив - и жизни своей рад, пусть и столь жалкой.

- Прости? - ответил вопросом на вопрос Кен.

Привыкший безответственно извиняться, он был к подобным ситуациям готов. До сих пор не понимавший, что происходит, по факту не до конца и протрезвевший, он защищался единственным привычным ему ныне способом - моля пощады. Вновь дыша, он не пытался отбиваться, отдавая всего себя на волю новой озлобленной знакомой в надежде, что, не убив его до сих пор, она не убьет его и после. Надежда эта, впрочем, постепенно испарялась. Лишь сейчас толком отлипшие друг от друга века раскрылись, позволив Кену чуть внимательнее разглядеть Юру - лучше бы не видел. Казалось, будто бы от лица Кена отщипнули львиную долю мужественности и пересадили оную на лицо сей девушки. Если бы Ли мог испугаться сильнее, чем уже, он бы так и сделал. Стали и остроты во взгляде Юры было больше, чем в ином оружейном магазине. А поверх того - щепотка презрения. К которой, впрочем, Тануки давно уже привык. Привык настолько, чтобы на долю секунды вернуться в свою тарелку.

Кену показалось, что он знает - или знал - Юру.
Также Кену показалось, что ему показалось.
Вряд ли бы он забыл столь пугающий взгляд.

Он ведь не в край убил свой мозг алкоголем, так ведь?
Или нет?

Отредактировано Ken Lee (2020-10-03 01:15:10)

0


Вы здесь » NARUTO: Exile » флешбеки&альтернатива » [FB] Говорят, что тануки дышат через анус


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно