NARUTO: Exile

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO: Exile » флешбеки&альтернатива » [FB] Free love


[FB] Free love

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники:

Дата, время, место:

Masao & Rina

17:00 | July 13, 606 г. | семейное поместье

Описание:

Редкая встреча близких, чьи рты сшиты одной на двоих тугой нитью.

Или немного о последствиях красивых рассказов о геройской жизни шиноби и место, в которое после случившегося хочется их засунуть.

http://sh.uploads.ru/zlrDY.gif

Отредактировано Rina (2019-09-29 16:56:18)

+1

2

Однажды, будучи маленькой, Рина неслась стремглав по каким-то, вестимо, невероятно важным детским делам, не рассчитала свои силы и покатилась кубарем с лестницы вниз. Матушка обрабатывала медицинским раствором многочисленные ушибы и синяки, дула на болезненно отзывающиеся открытые ранки, а девчушка думала о том что это, пожалуй, самое болезненное что ей когда-либо придётся испытать за всю её будущую, полную опасностей жизнь. О, если бы только это была правда! Возможно ей удалось бы стать одной из самых счастливых людей во всём белом свете. Но нет.

Это случилось ровно месяц назад. Рина проклинала ту миссию, цветущий в то время рядом с местом происшествия зверобой, проклинала себя и свою никчёмную жизнь. Два дня к ряду она сквозь подступавшие слёзы наблюдала за истязанием самого близкого её сердцу человека и мечтала оказаться на его месте - так было бы гораздо проще. Знать что он находится рядом, но в безопасности - так любой ожог покажется бархатным теплом, любое прикосновение стального клинка - прохладным дуновением морского бриза, любой удар - мотивирующим толчком вперёд. Но Рина слышала лишь тяжёлое дыхание брата, едва слышные, очевидно сдерживаемые из последних сил глухие стоны боли, кряхтение и не было ни единой секунды чтобы она не молилась всем мыслимым и немыслимым божествам. Прошли сутки - никого не было, прошёл ещё день - шиноби Конохи пришли на помощь и доставили их домой.

Затянулись раны, образовались шрамы, крики посреди ночи становились всё более редкими, но зажечь тот самый огонёк, что погас в глазах Масао в тот самый злосчастный период, она никак не могла. Читала книжки со спокойным сюжетом вслух, готовила ароматные чайные церемонии, расчёсывала дымчатые локоны и ни разу не встретила агрессии в свой адрес. Всё было бы практически идеально, если бы брат ответил хоть как-нибудь на любое её проявление заботы и нежности, но за целый месяц долгожданной реакции так и не произошло.

Сегодня Рина поднялась на удивление поздно. Родители, несмотря на проливной дождь за окном, выбрались в лес; Масао сидел на первом этаже и кажется что-то читал. Девушка ухватилась за края кимоно, набросила его себе на плечи и посмотрела вниз - услышавший её приближение брат поднял взгляд и улыбнулся самыми уголками губ. Кимоно рухнуло вниз, куноичи босиком пробежала по деревянной лестнице и, едва затормозив возле Мао, с силой подвинула его на скамье и кое-как уселась рядом, крепко его обняв.

От него пахло уютом и домашним теплом. Так было всегда, и если какой-то запах и вспоминался ей в дальней дороге, ассоциировался с родным поместьем, то это определённо был именно он - сладко-медовые ноты, аромат хлопка и чистоты. Уткнувшись носом в ключицу брата, Рина тяжело выдохнула и не отлипала - тяжело было поднять взгляд, страшно осознать что это и не улыбка была вовсе, а иллюзия, обман. Если бы только она могла стереть из его памяти этот день, если бы только могла отдать часть своих сил и здоровья для того чтобы залечить эту рану, если бы это чёртово объятие передавало хотя бы частичку той неподдельно-искренней любви, что есть в её сердце исключительно для него одного.

— Что ты д-делаешь? - она пытается быть беззаботной, гармоничной. В конце концов ей просто необходимо быть сильнее этой ситуации для того чтобы внушить ему спокойствие, но получается неважно - голос срывается, слова даются с трудом. — Дашь п-посмотреть?

Отредактировано Rina (2019-09-29 20:39:59)

+1

3

Остриё лезвия нежно касается белоснежной кожи. Металл холоден, вызывает отвращение.
Искусная рука дирижёра ведёт истошно очаровательное произведение от шеи к телу, насквозь пробитому дрожью. Острие звонко перебирается с кадыка; нарочно оставляет царапину между выступающих ключиц; зигзагами рассекает грудную клетку; тонкой прямой линией спускается вниз, останавливаясь в нескольких миллиметрах над пупком. Оно вертится, раскручивается, пуская ничтожно маленькую струю бордовой крови. Замерло; вместе замерло и время, и мгновение, и сбитое дыхание.
Пульс учащается, сердце набирает удары; дирижёрская рука тяжелеет, тяжелеет и холодный металл, впивающийся глубже... глубже.

Он резко поднимет корпус от осознанного сна, от реальности увиденного.
Его волосы погребальным полотном раскинутся за спиной, из глаз помчатся редкие слёзы. Плакать тяжело; вероятно, в этом причина их непостоянности. Обессилено на исхудалых ногах ладонями кверху будут лежать руки и предательским тремором испытывать его.
Он смотрит в никуда.

Серо-синие синяки под глазами, потухший взгляд. Масао потерялся в пространстве, время остановилось.
Нынешний июль или всё ещё прошлый июнь? Жестокий; тот самый месяц, когда жизнь потеряла будничные краски, вообще перестала быть. Он помнит только боль: ни лиц, ни местности. Дивное забвение от потерянного сознания перебивалось чередованием хлёстких ударов, оставляющих глубокие порезы. Смешивающийся со вкусом слёз запах крови - деликатес истинного шиноби - терялся за мучительно долгим движением ножа по лицу. Только ощущение дрожи неспособного оказать помощь человека, сидящего неподалёку, вселяло в него уверенность, что всё будет хорошо; но глупо верить.
Такое нельзя забыть.

Он встаёт под глухие звуки грома и очевидные удары дождя о крышу поместья. Раны не кажутся стянутыми. Обманно чувство стекающей по телу крови, бессмысленны более попытки оттереть остающиеся следы. Он накидывает длинное шёлковое чёрное кимоно, опоясывая его ниже уровня косых мышц; пожалуй, впервые за время одиночества в запертой комнате. Медленно открывая дверь, выходит в длинный пустотой заполненный коридор. Разрушающаяся шумом дождя пелена тишины успокаивает его; он рассеянно оглядывается, ища в лёгком прищуре глазами неизменности этой части поместья. Находит; утвердительно выдыхает.

Он не шагает, беззвучно парит над землёй. Пережитый ужас не отнял заиндевелые привычки. Непринуждённым, но таким тяжёлым взмахом руки  забирает книгу с ближайшей полки. Отворяет дверь в попытке выйти на улицу, но не находит сил ступить дальше порога. Его обдувает прохладный летний ветер, мельчайшие капли дождя, разбиваясь о деревянную поверхность, омывают стопы. Звук непрекращающихся ударов бьёт по голове, закрадывается в уши, разрушает манящее спокойствие поместья, отчего он закрывается, пустым взглядом одаряя образовавшуюся перед ним стену.

Шаг, ещё. Он устало шлёпается на скамью неподалёку. Стоять сложно - ноги не держат.
Масао неспешно открывает книгу, но даже это даётся с трудом - тремор. Отчаянно положив кисти на тридцать седьмую и тридцать восьмую страницы, он пытается усилием воли успокоить их. Масао поглощен этим процессом, обречённый взгляд устремлён на руки.
Безмятежное отличие шума ступающих по полу стоп он приметил моментально. Это она, проснулась на удивление поздно, отгородив его от одиночества. Он неспешно поднимает голову; пряди чёлки неровно падают на глаза; едва заметно Масао приподнимает уголки губ, сколько может. Уже через мгновение от оказывается в её объятиях. Нежных, до тёплого трепета родных. Её прикосновения не спутать, они пропитаны той невообразимо приятной добротой и любовью, которые он не променяет ни на что. Мао упирается губами в её голову, закрывает глаза. Если бы время замирало в такие мгновения, он бы хотел, чтобы это не заканчивалось никогда.

Слова Рины, её особенность речи приятны его слуху. Травма, ставшая украшением; она нравится.
- Руки... - голос тих, еле проходит вибрация, - всё ещё дрожат, чёрт бы их. Не читается. - Он делает паузу, чтобы глубоко вздохнуть; не хочет разрушить уют. - Может, ты прочтёшь?

Дрожащими руками он прикрывает книгу и, протягивая её Рине, переворачивает голову на бок, упираясь иссохшей щекой ей в макушку.
Дождь не утихает.

+1

4

Kodaline - Brother

If I was dying on my knees
You would be the one to rescue me
And if you were drowned at sea
I'd give you my lungs so you could breathe
I've got you brother

А ведь первое время она отказывалась спать где-то ещё помимо комнаты смежной с Масао. Они были взрослыми, но родителям пришлось пойти на уступки - куноичи постоянно казалось что брату угрожает опасность, так что она раз по десять за ночь вскакивала с постели и проверяла его наличие в своей. Потом всё вернулось в норму: выдохнули родные, перестали тревожить ухаживавшие за шрамами брата врачи, стихли пересуды и сочувствующие стоны - все успокоились, но только не Рина. Всем своим видом она пыталась показаться жизнерадостной, цветущей аки ранняя весна, но внутри ощущала прохладу осеннего дождя, ледяной мороз белоснежной зимы.

Они выбрались из ситуации, остались живы, хотя всякое воспоминание из тех двух суток отзываются в её сознании некоторой неправдоподобностью, терпким послевкусием выпитого час назад кофе. Неужели всё это действительно произошло с ними двумя, почему? Чувство безысходности душило; может они и вернулись домой, но и здесь Рина ничем не могла помочь брату, хотя готова была, если бы только это возымело эффект, достать своё сердце и поменять на его. Не поможет. Девушка мечется из стороны в сторону, тратит уйму энергии и остаётся практически незамеченной: Масао погружён в свои мысли сильнее обычного, его эмоции направлены вовнутрь.

Это неправда, что Рина не может причинить кому-либо боль - ещё как может, просто не хотела до тех пор. Если бы только встретить сумевших сбежать тогда преступников в каком-нибудь лесу, малонаселённом городке, да в любой точке планеты. Много раз куноичи представляла как её тонкие пальцы обхватят по очереди шею каждого нападающего и с силой надавят на неё. Она видела в мыслях, а в этот момент руки рисовали в воздухе реальные линии, которые она так хотела выгравировать у них клинком на спине, рёбрах, шее и животе. Шутка ли, ещё неделю назад она всерьёз задумывалась о создании препарата, который поможет этим ублюдкам жить как можно дольше, а ей соответственно - мучить их всё сильнее, заставляя возвращаться в тот самый пресловутый ад, в который они отчего-то решили поместить её родную душу.

Жестокость проходит как только Рина чувствует его прикосновения; девушка берёт из рук брата книгу, но совершенно не горит желанием читать. Она не смеет шелохнуться, ощущает его хрупкое тело возле себя и разве что не придерживает его руками - так боится, что он куда-то исчезнет, испарится, уйдёт. — Д-давай найдём их и убьём, а? - ужасающая по своему смыслу фраза эхом разносится по относительно пустой комнате, Рина и сама пугается громогласности своего заявления, но очередное воспоминание придаёт решительности и девушка настойчиво повторяет. — Д-давай отыщем, разорвём в клочья и заставим испытать всё то, что испытали по их вине мы.

Только сейчас она поднимает глаза, выпрямляет спину и смотрит на брата модифицированными при помощи линз глазами ярко-жёлтого цвета. Атрибут, позволяющий представить что это всё не с ними происходит, что завтра она очнётся от скрепящего на зубах мелким песком сна.

+1

5

Представить последний месяц без протяжного звука волочащейся ткани рядом с его комнатой было невозможно. Он понимал, это Рина - сестра, переживающая за его состояние больше, чем он сам. Масао всегда её слышал; в череде непрекращающихся шагов научился отыскивать, понимать звук её стоп. Он был аккуратный, не такой резкий, как у врачей или у суетливых родителей. В какой-то из вечеров (время абсолютно потеряло бережливо-разумный человеческий смысл) Мао подумал, что сестра напоминает какого-то зверька, но долго не мог сопоставить ощущения со скудным знанием фауны. Её можно было бы отнести к крадущейся белой лисице, осторожно ступающей по заснеженному лесу, но тянущийся шлейф кимоно разрушал образ, тогда она напоминала  змею. Холодную и отчасти опасную. Спустя время подобные аллегории заменили в его голове тревожный образ плачущей сестры, лицо которой было испачкано грязью и слезами.
В ночь, когда тяжёлые вздохи сменились ровным дыханием - первый признак выздоровления, - Масао осознал, что всё это время боялся увидеть её. Он с особым замиранием слушал, как из её уст весьма неуверенно выливаются словно вышедшей из берегов реке слова; написанные, не придуманные. Но всякий раз боялся взглянуть, повернуть голову или открыть глаза.

Теперь же всё иначе. Приходы врачей стали редкими. Но когда сёдзи оставались широко распахнуты, он старался рассмотреть в коридоре её силуэт. Поначалу не выходило, оттого внутри всё сжималось вечерней розой, но в один день она показалась. Просунула голову, чтобы убедиться, что всё хорошо. Такой она представала в его сознании далее во время тёмных холодных ночей или особо дождливых дней: слегка напугано личико, но мягкие черты лица, заботливый взгляд и дрожащие руки, на которых приходил упор для тайных подглядываний. Каждый чёртовый день, видя её в проёме, он одобрительно выдыхал; покойно и облегчённо: она жива.

Слова чеканно рассекают убаюкивающую тишину. Мао чудится, что Рина шутит, выдерживает паузу, чтобы убедиться в правдоподобности сказанного, но уверенным отчаянием тянется следующая фраза; и он понимает - сестра настроена решительно.
Это настораживает, размеренным взлётом набирающей высоту чайки приподнимается его правая бровь. Он насторожен и обезоружен, молчанием отвечает на настойчивое предложение, не находит подходящих слов и просто не знает, что сказать.

Он не ожидал таких радикальных изменений. Считая убийство не более вынужденной мерой, прибегать к которой необходимо в крайних случаях при невозможности поступить иначе, Масао полагал, что это один из многих моментов, который нерушимой красной нитью объединял их. Не описать того ужаса, который перенесла Рина, но... убийство? Вскользь Мао подумывает о том, что наступил тот самый час, та горькая минута, когда они меняются местами; и теперь только в его ослабленных руках возможность спасения сестры. Но вместо одобряющих слов дом жёстко и утвердительно трещит его глухим:

- Это бессмысленно, - он отрывается от головы Рины, поправляя освободившейся рукой упавший на глаза локон, заправляет его за ухо и холодными губами нежно касается её лба, захлопывая белоснежные ресницы.  Отрывается, смотрит в её жёлтые глаза, придерживает дрожащей ладонью её голову.

Тяжело вспоминать, страшно подумать, но обыденность взгляда не выдают его страх; только руки.

Он встаёт. Массивно и неуклюже, но пока как может. Взмахом поправляя волосы, он бросает руку; направляется на кухню, которая пока ещё не пробуждена богатым ароматом чая и исходящих от чашек тёплой дымкой.
- Былого, как говорится, не вернёшь, - Мао не смотрит на неё, увлекается поисками ингредиентов для чая. Обстановка в доме не изменилась, но найти ничего так и не удалось; он обречённо вздыхает, опрокидывая дрожащие руки. Видимо, разговора не избежать.

- Это не самое удачное начало для этой темы, - он мелодично поворачивается, представ лицом перед сестрой. Смотрит на неё распахнутыми глазами, каёмка белоснежных ресниц чудно обрамляет их. Дождь за окном только нарастает, даже не думает сбавлять обороты; видимо, подыгрывает нарастающему в доме напряжению... или напряжению только внутри него?

- Сложно забыть, - отрывисто.
- Сложно понять, - обречённо через паузу.
- Но ты жива, - он закрывается в позе, складывая руки перед грудью, блеск зелёных глаз теряется под захлопывающимся пучком ресниц.
- И я жив. Кажется, - отводит голову в сторону от неуверенности; она же порождает нарастающее волнение, а соответственно, тремор, подчиняющийся отбиваемому ритм дождю.

Отредактировано Masao (2019-10-15 15:09:25)

+1

6

Лишь на короткое мгновенье Рина позволяет себе окунуться в океан находящихся подле её ног чувств по самую шею - примерно до того самого места, где сейчас находилась дрожащая от волнения рука брата. Девушка открывает глаза, пристально наблюдает за неторопливыми, неаккуратно скомканными движениями брата и в очередной раз убеждается в своей правоте. Он подходит к ингредиентам, вестимо пытаясь заварить чай, но со стороны выглядит словно маленький потерявшийся ребёнок и отступает, сверлит её изумрудными глазами, пытается убедить скорее себя, чем её, в бессмысленности выдвинутого ранее предложения.

Рина злится. Резко поднимается со своего места, по комнате глухим обухом разносятся строгий стук шагающих по полу босых ног. Буквально залетая на кухню, она раскрывает ящик над небольшим заварочным чайником и осматривает огромную коллекцию всевозможных чаёв; не пытается достать, поскольку и её руки дрожат, зато возвращается к брату и с нескрываемым раздражением смотрит в его глаза. Куноичи прикладывает немало усилий для того чтобы не схватить Масао за локти, но и их оказывается недостаточно, так что спустя мгновение её холодные руки уже лежат поверх его и сжимают покрепче - дескать, посмотри, мы всё ещё существуем, мы здесь.

— Ты это жизнью называешь, брат? - она проводит одной рукой вдоль комнаты, указывая и на не давшуюся к прочтению книгу, и на раскрытую полку с доселе не заваренными чаями, а затем кладёт её обратно поверх бледной, но крепкой руки. — Знаешь сколько времени прошло? Месяц. Тридцать дней. Что произошло за это время, ты помнишь, брат? Ты помнишь хоть что-нибудь кроме врачей, этой бестолковой суеты и своего чувства опустошённости, а?! - нотки в голосе постепенно становятся реще, ей и самой не нравится, но нарастание градуса подобно инерции - так просто не остановишься, даже если уже осознал неправоту.

— Ты просто объясни, возможно я не п-права? - не спокойствие, но нежелание повышать голос на брата достигает её сознания и Рина шепчет сквозь зубы. — Почему кто-то имеет право ворваться в жизнь другого человека, перевернуть её вверх д-дном и спокойно исчезнуть? Почему я не имею п-права сделать то же самое с ними? Найти их семью, п-причинить им ту же самую б-боль? - она останавливается лишь на мгновение, говорит сердито, но медленно и, казалось бы, вымучивала из себя каждое слово.

— Или им можно всё что угодно, а высший суд решит их судьбу? - Рина проводит большими пальцами по руке брата, пытается его успокоить, справедливо осознавая, что её слова внесут раздор в его и без того неустойчивое состояние. — Думаешь мне нравится то что я предлагаю? Думаешь я не успела осознать все за и против этого решения за целый-то месяц?

— Это нехорошо.

Она с горечью во взгляде отпускает брата, возвращается к полке с чаем и хватает один из его любимых.

— Это неправильно.

Тонкие пальцы точно рассчитывают необходимое количество чая и берутся за согревание воды.

— Это не по-человечески.

Подоспевающий пар показывает что напиток может быть приготовлен, но ему необходимо настояться, а Рине - успокоиться, но это категорически невозможно.

— Но права человека на скотов не распространяются, брат.

Это был абсолют той любви, что она всегда испытывала по отношению к нему. Перечеркнуть все свои жизненные принципы и даже глазом не моргнуть, лишь бы ему стало хоть на мгновение легче. Или же..ей?

+1

7

Беззвучный вдох; воздух освежающе пробирается через гортань и заполняет каждую жилку его слабого тела. Он обессилено отвёрнут, подбородком едва ли не касается выступающих ключиц.
Топот. Недовольный, громкий.
Он сильнее закрывает глаза. Подобно сносящему урагану проносится мимо него сестра, волной протягивая напряжённый движущийся воздушный поток; он порывисто, резко поднимает тонкие пряди волос, они так же скоро принимают исходное положение, располагаясь неровно. Масао напрягается, ощущает этот тягостное протяжное настроение, которым переполнен добравшийся её аромат. Острой болью пульсируют виски; и пока неутихающие прострелы ежесекундно обрывисто терзают его голову, он ощущает, как сердце с горестью убыстряется, с сожалением отзываясь на сказанные им слова.
"Это глупо, Мао, она уже не слышит"
Однако он не мог сказать иначе.

Масао неуверенно открывает глаза, выравнивая голову, не успевая перевести взгляд с выхода на сестру. Она появляется напротив него жадным блеском линз; и единственное, что он успевает почувствовать помимо решительного сверления её незнакомых очей - это твёрдая холодная хватка.
Ему неприятно, он в абсолютном смятении, но не позволяет чувству физически проявится - только сжатые скулы болезненно отзываются на сжимающиеся ладони сестры. Пустотой увядших полей он безэмоционально вкрадывается в её глаза, непрошено выискивает истину, суть Рины, той самой девушки, которая приносила ему лекарства, так и не находя в них родного неба.
С сомнением разрастается его отрешённость. Спустя долгое время, исключая период восстановления, когда одиночество становилось навязанным принципом существования, он впервые хочет закрыться, вырваться из её роковых прикосновений, отказываясь принимать эту яростную позицию.

Жизнь. Самая настоящая, несправедливая, убивающая рутиной жизнь. Жизнь людей, которые вынуждены искать смысл в сражения, которые вынуждены участвовать в войне, которые ненужно и беспощадно гибнут там же, окрашивая своей кровью вековую почву.
Жизнь. Та самая, которой следуют шиноби.
"И не мы выбираем эту жизнь"

Он слушает. Недоверчиво, глубоко всматривается в выразительность её мимики, слышит её наполненную надрывом речь, но слова не попадают в него; они пролетают мимо, словно усталые птицы, скитающиеся в поиске тёплых краёв глубокой осенью.  От громкости извергаемых звуков руки его не утихают - с большей амплитудой разрастаются в треморе.
Действительно, месяц. Тяжёлый месяц.
Месяц в обоснованном желании суицида... но и он прошёл, остался позади, как остались и те два дня, как остаётся позади вчера; рано или поздно забудется ревущая боль, перестанут трястись руки, а вместе с этим оборвётся лента воспоминаний.

"Не права," - повторяет он мысленно, её же голосом позволяя эху пронестись внутри, задеть струну, отвечающую за стук сердца; оно вновь отзовётся на её шипение ярким ударом.

Он не узнаёт её. Не видит сходств между той, которая жила в этом доме до миссии, которая заваривала чай во время его болезни. Она стоит пред ним другая; и осознание этого терзает его, он всё больше вбивается в кухонную мебель, пытаясь испариться, оказаться в комнате, либо банально увильнуть от разговора, избежать который планировал изначально. Он теряет её приятный образ, затихает ласковый тембр, читающий книги; и даже медленное движение по руке Масао не сопоставляет с сестринской заботой, отчего тремор не останавливается, а сам он не успокаивается.

"Нехорошо"
Мао повторяет за ней, то ли убеждая себя, то ли в надежде донести всё-таки глубокий смысл, которым она безошибочно наполняет пафосные речи.

"Неправильно"
Руки чувствуют лёгкость, подобно холодным цепям, растворяются её сердитые касания; он расслабляется в ощущении недолгой свободы, пока дом опять не разъярённо громыхает от напряжённого высказывания. Ему не дать ответ, сложно подобрать то самое, что с высокой вероятность успокоило её, свело остроты на нет.
Раскидывая руки в стороны, Масао упирается остатками сил, потихоньку скатываясь на пол. Приземляется, обречённо раскладывая конечности на коленях и откидывая голову слегка назад: так, чтобы волосы, формирующие чёлку, нежно скатились в разные стороны, раскрывая искалеченное парой шрамов лицо.

"Не по-человечески"
Он не может осуждать, но ход её мыслей находится слишком далеко, чтобы дотянуться рукой или просто принять, как данность, поддержать и сопереживать.
Она начала приготовление чая. Он мысленно хмыкнул в надежде на то, что рассеивающийся в пространстве пар, подобно её ярости, вскоре перестанет исходить; в надежде на то, что их разговор всё-таки не будет наполнен яркими эмоциями, будоражащими сосуды.

В паузе после значительно оконченной речи он размышляет над целесообразностью его голоса в данный момент. Нет, он всё-таки выдерживает необходимые минуты молчания, чтобы Рина с большим нахлыстом всеразрушающих эмоций не обрушилась на него с громогласной речью.

Беззвучно тянется тонкой струйкой пар.
Звонко в груди отбивает ритм сердце.

- Знаешь, - он не отрывает взгляд от потолка, пытается говорить тихо, но голос обрывается совместно с покатившейся по щеке слезой, - я помню кое-что важное.
Воспоминания вызывают улыбку. По-настоящему благодарную и теплую, отчего, вероятно, слёзы интенсивнее рассекают его бледную кожу.
- Я помню тебя, подглядывающую за мной, когда врачи заходили в комнату, - он глухо всхлипывает.
- И единственное, о чём я думаю сейчас, - ранимым касанием Мао проводит по щеке, стирая с неё мокрую дорожку, которая мгновенно заполняется новой влагой, - это то, что ты жива. А прошлое остаётся в прошлом, подобно падающей звезде, которая никогда более не засияет в темноте неба.

Он обречённо вздыхает: тяжело, но как можно тише.
И в этой паузе, понимая незаконченность своей мысли, всё-таки находит силы, чтобы договорить, каким-либо образом достучаться до неё.
- Пусть то, что было месяц назад, остаётся там, где-то позади.

Разговор, который не должен был состояться сейчас.
Разговор, вынуждающий его подбирать слова.
Разговор, который заставит его находить силы в моменты, когда это невозможно.

Отредактировано Masao (2019-11-17 23:32:21)

0


Вы здесь » NARUTO: Exile » флешбеки&альтернатива » [FB] Free love