Дизайн
ребята, не пугаемся, на форуме был изменен дизайн. Winter is coming ~

Акция
завершилась акция "Homecoming"
Технобук
советуем знакомиться со всеми внесенными изменениями.
Открытие
игра официально объявлена открытой! Подаем анкеты, опыт, принимаемся в игру, заполняем профиль и вперед.
Сюжет
текстовая часть форума дописана.

Лес тих, они идут по той же узкой тропинке, по которой добирались до храма, однако теперь оглядываться приходится чаще. Первое тру пвп на форуме без договняка обещал нам Рей! Дезигнер решил запечатлеть сей момент в шапке форума.
SHIMURA KENJI | HATAKE SHO


SENJU YASUO | SARUTOBI ICHIRO | SENJU RANGIKU | YAKUSHI JINGASA
HYŪGA KATSURA

Время игры: октябрь 608 года рейтинг / система: NC-21, лок.
Рейтинг форумов Forum-top.ru

NARUTO: Exile

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO: Exile » флешбеки&альтернатива » Пепелище


Пепелище

Сообщений 1 страница 15 из 15

1


ПЕПЕЛИЩЕ


https://cs5.pikabu.ru/post_img/big/2015/12/28/4/1451280672165776209.jpg

Дата, время: 600 / 4 / 30, Вторая половина дня
Страна, местность: Помещения при экзаменационной арене
Описание:
Трепещет ум и боль утрат жжет с нестерпимой силой,
Да, сломлен и  уже почти что рад шагнуть в свою могилу.
Всё тело бьет лихая дрожь - проигран этот бой.
Но лишь раскрыв глаза поймешь, что не один такой.

600й год по летоисчеслению Рикудо, третий этап международного экзамена на чунина. Этап поединков.
Сгорая в пламени собственных страстей, Учиха Катсураги довел себя до крайней точки физических и ментальных возможностей, так что теперь он скорее напоминает очень активный труп, нежели отпрыска уважаемого клана. Следить за его физическим и ментальным состоянием поручили Ясуо с расчетом на то, что Сенджу точно не даст спуску по старой клановой вражде. К несчастью,  рассудок Девятой тоже сейчас расколот, а их истории написаны одинаковыми красками.

Участники: Uchiha Katsuragi, Senju Yasuo

0

2

Вновь раздались бурные овации и крики; шум стадиона замолкал на мгновение, а после – начинался бой, сопровождаемый разрушениями.
Ясуо закрыла за собой двери небольшого, темного помещения, провернув ключ в замочной скважине, а после, взглянула на картину, представшую перед взором ее кровожадных глаз.

Посреди допросной комнаты, кою переоборудовали под «комнату для отдыха и ожидания», в спартанской обстановке сидел мальчишка, лет тринадцати – изломанный, изуродованный, избитый. Сенджу жалостливо поджала губы, наконец, щелкнув второй кнопкой включателя и яркий желтоватый свет наполнил помещение, сделав его чуть более уютным, чем до сей минуты – свет одинокой настольной лампы утонул в красках теплоты. И Ясуо смогла рассмотреть своего нового заключенного-подопечного; то был Учиха – классический его представитель: черные волосы, темные глаза, хрупкое телосложение астеника с тонкими запястьями и длинными пальцами.
Что-то уверенно-традиционное было в этих скованных поломанных (не)движениях и Сенджу, будучи той, кем она являлась, почувствовала в мальчишке капельку родства, смешанную с отвращением и пониманием. Бледнолицая сделала осторожный шаг по направлению к юноше; она немного хромала и опиралась на трость. Отодвинула простой деревянный стул и присела; по мановению пальцев в ее руках оказался термос, а стоящую на столе тарелку с печеньем она пододвинула поближе к Учихе. 

– Можешь и дальше корить себя за свои ошибки. – Равнодушно произнесла Ясуо, без всякого намека на доброжелательность и теплоту. Ведьма налила немного травяного чая в стакан перед лицом тринадцатилетнего мальчика, а после – немного себе, придерживая термос так, будто –то был классический глиняный чайничек «Эпохи Рассвета», а чашечки были чудо какими тонкими и изящными, а не жестяными с погнутыми ручками с раскуроченными заклепками.
– Можешь попробовать отсюда сбежать. – Ясуо хмыкнула почти довольно. – Можешь, без сомнения, конечно.

Послышался приглушенный тяжелой дверью грохот и треск со стороны стадиона, а потом – гробовая тишина. Несколько минут и судья вновь озвучивает чье-то имя и трибуны взрываются аплодисментами; Ясуо вспомнила и свой экзамен на чууина, кажется, тоже, года три назад. И воспоминание это чертило уродливый и глубокий шрам на животе; и если еще недавно Сенджу думала, что не забудет этого никогда, то сейчас, память подбрасывает ей туманные, слегка замыленные образы – и вот, она уже совсем не помнит, как выглядела эта девочка из страны Воды. Только ее грубые, мозолистые руки в крови и ухмылку, ровно дикий акулий оскал.
– Скоро придет врач и обновит мази и припарки. А ты пей, пей чай. Очень вкусный.

Ясуо и сама делает осторожный глоток, смакуя каждую ноту цветочно-травяной композиции с лепестками белой сакуры, на основе зеленого чая.
– Ты проиграл. – Сенджу откидывается на спинку стула, закидывая больную ногу на здоровую. – Но ты жив, подумай об этом. – Ведьма улыбается – сдержано, одними уголками губ. – Сейчас это не в новинку, тебе повезло, а меньше полувека назад… Смерти юных дарований посреди экзамена казались нормой. Есть в этом что-то.

Ставит чашку обратно, крутит ее в руках, рассматривая ясную зеленовато-желтую жидкость.
– Сверху оно травой набито, а снизу… Каменное, каменное дно. Так и здесь, не находишь? Иллюзия того, что все изменилось, но мир все так же жесток и не прощает ошибок, маленький Учиха.

+1

3

Он сидел один в темноте. Не в тени или полумраке, что разрезался одиноко стоящей на столе лампой, а в самой настоящей темноте, скрывавшей не только тело своими тенями, но и самый разум. Сидел, не в силах провалится в болезненное забытье. Не способный даже спасти свое сознание от позора Вторил внутренний голос мерно и спокойно, будто говоря объективную истину, что может резать глаза и унижать, но никогда не будет оспорена. Пререкаться с бичевателем в отражении не было ни сил, ни желания, а потому Катсураги просто замотал головой в разные стороны, старательно морщась и силясь выдавить из себя хотя бы слезинку. Плакать хотелось, пожалуй больше всего на свете, даже больше чем отключиться, однако глаза генина лишь сильнее резала сухая боль.

Дверь допросной, которую будто бы специально сделали пристанищем некоторых участников турнира, тихо скрипнула впустив глоток свежего воздуха, а затем мерно щелкнул замок. Вошедшего Учиха не видел, перед взором расплывались цветастые пятна клубщейся тьмы, однако по походке догадался, что к нему зашла женщина, было в шагах что-то неуловимое, кошачье, даже не смотря на подволакивание и стук посоха. Нет-нет-нет, слишком легкое для посоха, скорее это трость.. или ножны. Щелчок и пятна перед заплывшим глазами становятся желтыми, оранжевыми и красными, последний хорошо различим если опустить взгляд на забинтованный торс. Торс он, конечно, тоже не видит, но точно знает где он и что его бинтовали, выходит мозги отшибли не полностью.
Собеседница присаживается напротив, она до сих пор не проронила ни слова, оставляя паренька в неведении касательно цели своего визита и при этом не выказывая агрессии. Раскладывает что-то из своих запасов, дополняя это уже находившимися на столе припасами, так что в итоге должно было получится почти что уютно. Не слишком уместное слово.

- Покорнейше благодарю за разрешение, я всё стеснялся спросить, есть ли у меня на это право - молодой человек попробовал оскалится злобной улыбкой и продолжить куда более едким ответом, как реагировал на неудобные замечания последнее время, но вместо этого лишь выдохнул. Волна черной злобы, что только начала подниматься в его естестве схлынула усилием воли. Интересно, как это связано с тем, что прямо сейчас я бессилен, измотан тренировками последних недель и жестоко избит? Может быть это просто страх? Нет, не похоже.
- Я бы попробовал - ответил он на фразу про побег, сказанную довольно отстраненно, будто бы это было в порядке вещей - сбегать из лазарета в тяжелом состоянии. Хотя, по правде сказать, у него были подобные мысли, сбежать, что бы не слушать завершающие речи, не смотреть на счастливых сверстников, не стоять напротив безжалостной толпы. Ещё раз взглянув на собеседницу, что сейчас разливала терпкий напиток, он увидел лишь размытое пятно - С кем имею честь?

Подождав, будто бы неспешно раздумывая парень втянул в себя воздух, вместе с небольшим кровавым затором в левой ноздре, отчего вырвался характерный звук всасываемой жидкости и чуть поморщился, ощутив приятный травяной аромат. Те самые нотки, что сопровождают каждое клановое собрание, каждую встречу или большой праздник - чай. При всей своей нелюбви к этому традиционному напитку, опыта Учихи хватило что бы оценить букет ароматов, в том числе с точки зрения стоимости. Интересное получалось наблюдение, хотя куда интереснее был тот факт, что голова не переставала работать, а мысли будто ускорялись.
- Откажусь, исторически сложилось, что это не мой напиток - почти наощупь пододвинув чашку обратно, он взял одну единицу печенья и отправил её мелко потрясущейся рукой. Уж не потому ли это, что весь отряд номер семнадцать был отравлен вкусным зеленым чаем, а "великий эксперт в запахах" не почувствовал подвоха?
- Умолкни - юноша не был уверен, что сказал это исключительно мысленно, а потому сжал зубы и кулаки. Его злило, что со стороны он может выглядеть как идиот, злило то что он тогда облажался, злило что начал разговаривать с собственными мыслями - Я сам с собой, если что.

- Смерти.. Ты правда считаешь, что когда-то они на самом деле были нормой? Что у кого-то когда-то поворачивался язык назвать нормой похороны близкого человека, кровь на руках? - он постепенно распалялся, чувствуя как к горлу подкатывает комок желчи, как злоба обуревает его и снова волевым решением попытался с этим справится - Смирялись? Может быть. Считали допустимым? Возможно. Но покажи мне человека, для которого смерть это норма. Нормального человека.
Парень на секунду стал больше и теперь сдувался, слезные каналы всё так же были пусты, а раны от резкого напряжения мышц заныли с новой силой. Припадок, вспышка, истерика и вновь - затухание. С чего он вообще говорит с ней об этом?
- Да, слышал этот мотив, тут он подходит довольно точно, но откуда мозголому вроде тебя что-то об этом знать? По-настоящему - пытается быть едким, но после своего воспаления Учиха опустошен, будто бы он истратил на него добрую половину оставшихся сил - И что, позволь спросить, ты тут делаешь? Ты не из клановых надзирателей и среди экзаменаторов я не заметил никого с твоим цветовым пигментом.

+1

4

Ясуо слушает почти внимательно, кивает головой иногда, соглашаясь или покачивает подбородком, возражая, но все-таки дает мальчишке выговориться. Времена, когда она подняла бы ребенка на смех, прошли; быть может и не так давно, но она ощущает, как в собственном нутре нет места для ядовитого сарказма и колкостей. Ему не помешает высказаться, придать своим мыслям форму, почувствовать на языке горечь своей желчи, томившейся до сей секунды у него в глотке. 
– Вытри лицо. – Почти приказывает Сенджу и выкладывает на стол платок; он влажный, пропитан каким-то то ли отваром, то ли содержимым аптекарского пузырька. Птичьи-ведьмины глаза цвета клюквы смотрят на Учиху жестко и прямо, выискивая в нем что-то неведомое и непонятное – ни самой Сенджу, ни тринадцатилетнему мальчишке, пережившему свой провальный дебют.

Ясуо хочет подарить ему улыбку и сказать, что это еще не конец, а только начало, но, как известно, в подростках особенно чутко чувство противоречия, и, чтобы не сказала почти_взрослая Ясуо, юноша все воспримет… Не так, как ей бы хотелось.

– Вот как? – Почти с любопытством откликается девушка на мудрые и тяжелые речи темноволосого чумазого Катсураги. В его голосе сквозит боль, страх, много крови и яда; Ясуо вдыхает аромат травяного чая и делает осторожный глоток. – Пожалуй. Смерть – это неизбежность, то, к чему мы придем… Рано или поздно, и порой, правда, лучше первое, чем второе, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прошедшие годы.

Мальчик тонет. В собственном я, в пустоте, его волнами омывает к берегам отчаяния, и ярость, как сухой песок, забивается в раны, расчесывая их до нестерпимой боли; а Ясуо смотрит пристально, почти не отрываясь – так, изредка, касаясь взглядом его измученных дрожащих рук, согбенных плеч.
– Побольше, чем тебе, маленький глупый Учиха. – Невольно отвечает Ясуо, прикрывая тонкие веки с сеткой мелких сосудов и вен. – Это сейчас ты думаешь, что один такой. Пережил смерть своих друзей? Не справился? Ошибся и все пошло прахом? Не доглядел. Эта история повторяется, она циклична и всегда кто-то коснется дна, а ты – о, чудо, поднимешься вверх, будто был на чаше весов. – Сенджу улыбается притворно, но комом слезы встают в глотке, да так, что нет сил проглотить.

– Я? Слежу здесь за тобой. – Она ухмыляется, пальцами едва касается левого, слегка заслезившегося от сухости допросной комнаты, глаза. – Клановые надзиратели? Какое лихое клеймо. – Бледнолицая перекатывает в руках жестяную чашку с чаем, немного отпивает, чтобы почувствовать приятную горечь на языке.
Она смоет слезы и успокоит нутро.

– Черный и белый – две грани одного. Если каждый цвет затемнить до предела – получится черный. А белый – есть отсутствие цвета. – Ведьма осторожно накручивает бледную прядь на палец. – Имя мое – Сенджу Ясуо, маленький Учиха.

+1

5

Светлые и темные пятна сменяют друг друга бесконечно длинным калейдоскопом, томно проворачивающимся против часовой стрелки и вызывающим легкую тошноту, но если концентрироваться на дыхании, как учил дядя, то зрение должно прийти в норму через несколько минут. Вообще данный симптом был весьма обнадеживающим - похоже голове паренька пришлось куда легче, чем говорил врач, а нарушение зрения связано с перенапряжением шарингана. Такое простое осознание заставило Катсураги широко улыбнуться. Знаете такое чувство, когда случайно замечаешь на зубах что-то подозрительно похожее на крупный кариес по виду и ощущениям, долго ковыряешь его и только лишь смирившись с необходимостью идти к стоматологу, осознаешь, что это была обычная шелуха. Подобное сравнение очень бедно описывает тот радостный укол, который на долю секунды отогнал туман разочарования. Опять бурная реакция, опять нервозность.

- Что это? - Учиха наощупь находит платок костлявыми пальцами. На небольшом столе, усеянном мутными пятнами, это становится настоящим испытанием. Принюхивается к платку, растирает между пальцев, бросает взгляд на собеседницу, но осекается, понимая что по реакции мутного пятна ничего не поймет - Откуда мне знать, что ты не хочешь меня отравить? Сначала чай, теперь это..
О, если бы она хотела нанести мне вред, то наверняка нашла бы способ получше, не требующий моего согласия. Если она использует этот аргумент, крыть её будет очень непросто - вальяжно тцыкнул внутренний голос, а потому платок остался в руке. Видимо, в нем вызывал чувство противоречия её командный тон, слова, что были сказаны остро и броско, хотя представления до сих пор не было. Интересно, у кого хватило наглости с такой ноты начинать разговор, даже мелькнула крамольная мысль, не капитан ли это его новой команды. Нестерпимо захотелось взглянуть девушке в глаза.
- Ты так легко об этом рассуждаешь.. - Отлив. Полночь. Пустота. Силы и чувства покидают тело, только разорванные связки на ноге глухо пульсируют, отдаваясь куда-то в мозжечок, а тот  будто бы аккумулирует эту пульсацию - Неужели ты действительно считаешь это нормальным?

Он повторяет свой вопрос практически слово в слово: на осознание этого уходят доли секунды, за которые рот в неспешной и потерянной манере произносит слова. Во мгновение ока Катсураги становится стыдно за свой промах, а ещё через одно приходит осознание, что промах на самом деле не его, что это она, эта беловолосая, на самом деле не ответила, а просто отошла от темы, пропустив неудобный вопрос мимо себя. Волна злости пополам с праведным гневом вновь стремительно всходит в нем. Дело не в каких-то объективных причинах, просто сейчас достаточно самой малой искры.

- Действительно, глупый и маленький, как будто возраст что-то значит в ситуациях! - он не кричит, не приучен кричать в моменты гнева, сколь сильно тот бы не терзал душу, но голос эхом отражается от стен кабинета, что специально предназначен для разного рода откровений. Только что убравшийся восвояси тремор вернулся с утроенной силой, а напряжение изможденных мышц открыло некоторые раны и теплая свежая кровь щекотной дорожкой пробежала по корпусу - Я знаю о чем ты говоришь! Поверь мне, я бывал на достаточном количестве похорон, временами довольно близких мне людей, родственников и даже кумиров. Тогда я знал о том что будет больно и обидно, но это.. Это совсем не тоже самое! Вы всегда притворяетесь, что понимаете и знаете ответы! О каком поднимании вверх идет речь? Одиноком?
Вспышка. Полдень идет на спад, оставляя вместо сметающего жара лишь медленную, мерную, тлеющую пустоту. Пожалуй, я пожалею о том, что сказал это вслух и буду жалеть очень и очень долго. Так эмоционально, так глупо. Неужели я рано расценил повреждения черепной коробки как незначительные? Надо успокоится.

Учиха невольно вытирает лицо оставшимся в руке платком. Чувства, постепенно выгорающие, сплетаются в такой бешеный коктейль, что даже самый умелый "сомелье", скажем, из клана Яманака не сможет полностью описать его состав. Раствор на платке щиплет ссадины и ранки, одна из которых прямо под глазом и её обработка заставляет вновь часто-часто моргать. Ни слезинки.

- Вот как? - услышав цель визита и имя собеседницы, очень молодой человек реагирует со всей допустимой в его состоянии стремительностью: подбирается и приосаневается, выпрямляясь в спине, отчего один из пластырей отходит с колющим чувством. В нем говорит какой-то условный рефлекс - быть готовым, когда рядом другие властные и знатные люди, особенно если они принадлежат к одному из двух кланов-основателей. Нельзя падать в грязь лицом, недопустимо показывать слабость. Доктрины и чувство вины ещё двумя реагентами вливаются в настаивающееся уже несколько месяцев зелье его души. Катсураги даже отвечает фразой самой девушки, нагло копируя её в попытки выиграть время.
- Поставить следить один благородный клан за другим? На что они вообще рассчитывали?.. - в его возмущениях была искра, но отчего-то они всё равно казались блеклыми, пустыми. Вторая волна эмоций, сразу после первой, утомляла куда сильнее, давая апатии подбираться к молому Учихе ближе допустимого.
На секунду свет мигнул, но произошло это только в голове генина: теперь взгляд его был ясен и он мог рассмотреть Ясуо во всех подробностях.

+1

6

Ясуо не выносит, когда ей перечат. Мрачнеет тучей, выдыхая горячий, скомканный воздух, медленно опускает чашку на стол, отодвигая ее от себя. Лицо ее до сей поры нейтрально-дружелюбное, становится настороженно-сосредоточенным; она смотрит на мальчишку в упор его темных уродливых глаз, что принадлежат столь осточертелому клану Учиха.
Сенджу ухмыляется, когда понимает, что взгляд мальчишки расфокусирован и вряд ли он видит хоть что-то, кроме мутных цветастых пятен, вышибающих из привычной картинки мира, когда ты привык полагаться на собственное зрение и особенности своих глаз.
– И чем ты гордишься, Учиха? Похоронил друзей, близких? Сломался твой бастион. – Бледнолицая ведьма выплевывает эти слова, горько усмехается, наклоняется к юноше через стол, протягивает к нему руку – мягко, осторожно, аккуратно…

Чтобы через секунду коленом забраться на стол, а пальцами вцепиться в челюсть тринадцатилетнего мальчика. Стул позади нее падает с грохотом, чашка с чаем злополучно катится к краю; воздух взрывается ароматом зеленого чая с нотками диких трав и белой сакуры. Ясуо держит Учиху за подбородок уверенно, почти до боли, смотрит хищно в его полуслепые глаза и улыбка на ее лице становится такой широкой, почти безумной.
– Думаешь, ты один такой, особенный? – Ясуо говорит это со смешком, ядовитым, гадким; в нем сквозит болью и негодованием. – Это твоя работа, прими это и живи с этим до конца своих дней. Каждую ночь ты будешь закрывать глаза свои и видеть перед собой погибших товарищей, которых не смог спасти, потому что того, что ты сделал – было недостаточно. – Сенджу сжимает пальцы на его челюсти до белизны собственных костяшек. – Они все в сырой земле, поедены червями иль сожжены на погребальных кострах, а ты, ничтожный, выжил чудом, провидением, предназначением – и будешь остаток своей жизни страдать, нести эту ношу, пока последний удар твоего черного сердца не отзовется в твоей пустой голове, Учиха. – Ясуо почти рычит, немного задыхаясь.

В ней эмоций через край. У нее дрожат губы и левый глаз предательски подтекает, размывая фокус зрения; но руки не дрогнули, не смазалось ни одно движение.
– Да, это нормально. – Выплевывает предательские слова ведьма, не отпуская подбородка темноволосого мальчишки. – Это не значит, что кому-то нравится подобный расклад, но коль свет Солнца тебе не мил, что ты сделаешь, чтобы оно погасло? Ты – лишь деталь механизма, песчинка в пустыне, капля – в море.

Сенджу улыбается.
Горько.
– На то, что тебе хватит мужества держаться достойно, а не впадать в истерику, потому что мир на проверку оказался чертовски несправедливым. – Ясуо отпускает лицо юноши. На коже его красными пятнами проступают следы ее пальцев – тонких и хлестких, как укусы крапивы.
Она перекидывает вторую ногу на стол, усаживаясь удобнее, в позе лотоса, кладет локоть себе на колено и подпирает кулаком потяжелевшую, как чугунная болванка, голову.
– Делай что должно, оставь сожаления, ибо они отправят твою душу. – Ясуо зевнула, прикрывая ладонью зубастый рот. – Невозможно жить средь призраков, подумай о живых.

+1

7

Его взгляд упирается в тюремщицу, впивается подобно тому как это делает змея, подвергшаяся внезапному и бесцеремонному нападению. Теперь он мог рассмотреть в подробностях человека, которого приставили охранять его, и подивился, сколь молода была  эта барышня - года на три старше его самого, может быть на четыре. Видимо вся эта сухость и аристократичная плавность движений добавляли ей несколько лет ровно до того возраста, когда девочку-подростка уже можно было называть девушкой-леди. Ничто кроме ярко-никакого цвета волос не бросалось в глаза, взгляд будто скользил по плавной статуе, отлитой из серебра и не видящей в ней особенностей, маркеров.
В таком случае обычно такие вещи скрыты внутри. Фраза "в тихом омуте шинки водятся" относится не только к поведению, но и к внешности. К несчастью, бесконечно серых людей не бывает. Внутренний голос, действующий будто отдельно от всех мыслей и чувств неумолим. Забавно, теперь он кажется похожим одновременно на интонацию деда и того ублюдка, что отравил команду парня.

Она бросается вперед внезапно, словно сама превратившись в белого аспида, скользит по столу, вцепляясь в его лицо ледяной рукой. Учиха в состоянии оценить скорость этого маневра, четкость и выверенность движений, но остаться к нему равнодушным? Нет уж, увольте. Он вздергивает худую руку и перехватывает её в районе запястья, так, как его учили обезоруживать врагов при близком контакте. Движение выходит слабым и смазанным, но всё равно стоит Катсураги больших усилий. Пальцы ощутимо впиваются в её кисть.
- Этим нельзя гордится. К этому нельзя привыкнуть. Это нельзя сделать частью себя, потому что.. тебя самого тогда не будет. - вокруг в безумной симфонии смешиваются запахи травяного зеленого чая, крови, гари и пота, а отзвуки эха от падения стула едва-едва стихли в великолепной акустике допросной комнаты. Выбитая челюсть предательски ноет под пальцами Сенджу, против воли исторгая из нутра мальчишки полурык-полустон. Усилием он отводит её руку, вернее пытается, причиняя себе сильную боль, но не отступает - Не к этому готовят настоящего шиноби, воина! Это не то же самое, что жертвовать собой ради других!
На самом деле то же, только гораздо.. Гораздо хуже. - внутренний голос всё так же просто и лаконично финализирует его мысли. Это какая-то часть сознания, видимо отмершая в тот момент, когда мальчик прятался под трупами своих друзей и случайно встреченного торговца, что решил быть неравнодушным - Пожертвовав своим здоровьем и жизнью, ты выбираешь довольно постой путь снятия с себя ответственности за то, что произойдет дальше. Перекладываешь эту ношу на тех, кто идет следом. Это не плохо и часто нужно. Но что если приходится пожертвовать своей душой? Не ей самой в плане запретных техник, а её целостностью и чистотой. Порвать её на куски ради общего блага. Хватит ли у меня решимости на подобный шаг?

Медленно молодой Учиха отводит руку Ясуо от своего лица, прекрасно понимая, что за такое напряжение он поплатится выслушиванием недовольства врачей и лишними неделями в диспансере. Пристально смотрит ей в глаза, один из которых дергается одновременно от гнева и старых травм, слушает тяжелое, сбитое дыхание в котором сплетаются раздражение и гнев, чувствует жар, который заполняет эту комнату мощной волной. Вспышка? Нет, это больше похоже на пламя, которое разгорается усилиями Сенджу, её острыми и едкими словами, самим их смыслом. Яркое и злое, оно обуревает всё вокруг, запаляет неизвестно куда ведущий фитиль.
Мальчишка поднимается, не без труда, опираясь на стол, где столь вольготно расположилась беловолосая и с которого совсем недавно с грохотом полетело всё остальное. Выпрямляется в спине, становясь на один уровень с анбушницей, пускай тело в этот момент предательски дрожит, выражая истовое неудовольствие и обеспокоенность самоубийственными маневрами юноши, но тем движет нечто большее, чем просто гордость и сила воли.
- В таком случае прошу простить мое недостойное поведение. Такого не должно больше повторится  - как-то совсем официально отчеканивает Катсу, что с детскими нотками в его голосе смотрится даже слегка комично - Мое имя Учиха Катсураги. И, пожалуйста, не делай так больше.

Парень демонстративно проводит рукой по подбородку и садится назад, так же медленно, всеми силами сдерживаясь, что бы просто не рухнуть на стул. Медленно вдыхает и выдыхает, тяжело, будто бы его легкие наполнились желчью  и чуть наклоняется вперед, вслушиваясь в каждое слово. Значение, интонация, сама её поза и то, как вымотала её собственная "вспышка" шепчут мальчику кое-что о ней, сам её вид сдает хозяйку с потрохами, вызывая непонимания, почему именно она должна сегодня не дать ему наделать глупостей. А внутренний голос молчит, выжидая удобной мысли для едкого и безусловно правдивого комментария.
- Ты врешь. - наконец произносит Катсу, придвигаясь к столу ещё ближе - Ты сама полностью не веришь в то, что говоришь.
На секунду он отрывает взгляд от собеседницы и смотрит на поверхность стола, где отпечатались две свежие влажные кляксы. Это что, дождь?

+1

8

Бледнолицей и самоуверенной Ясуо шестнадцать лет. Еще недавно ей казалось, что ум и талант спасут ее от унижений, боли и несправедливостей жизни; иллюзия треснула, и осколки впились в кожу, разрезали вены, мышцы, раздробили кости.
Сенджу прочесывает кожу на шее, оставляя красные дорожки от острых коготков. Это похоже на ритуал: девушка прищуривается, склоняет голову то в одну сторону, то во вторую, проводит ногтями по коже и улыбается. Мягко и деликатно, как по обыкновению принято делать на светских приемах; без искрящих эмоций, выказывая сдержанное расположение и гостеприимство.
– Я тебе напомню, что такое быть воином. – Ведьма покачивается из стороны в сторону, будто бы змея под дудкой у заклинателя, но мгновением позже – замирает. Сбрасывает ноги со стола и, медленно, мягко ступая на носок, обходит мальчишку-Учиху со спины.

Он высокий для своих тринадцати, жилистый, натянутый и напряженный, как новая тетива у лука; Ясуо нравятся подобные сравнения, и она кладет ему руки на плечи, мягко надавливает, требуя от него, чтобы он сел на свое место. 
– Ты, - Она проводит аккуратно пальцами по его плечам, приближаясь к шее, и, когда руки ее сошлись на шейном позвонке, она мягко обхватывает его шею длинными перебитыми пальцами в шрамах. Ранки такие мелкие, словно умелый повар нашинковал их для салата, а кто-то просто склеил фарфоровые руки с помощью техники заливки фарфора серебром. – И я – лишь оружие в руках нашей страны. Для них всех, - Ясуо наклоняется ближе к уху сдержанного Катсураги взгляд ее стрелой метнулся к двери из их камеры-пыточной, - механизм огромной машины, жернова которой поглотят тех, чья идеология разошлась с общепринятыми нормами в стане шиноби.

Ясуо осторожно разжимает пальцы, на шее Учихи, проводит ими обратно дорогу до его плеч, спускаясь к лопаткам тринадцатилетнего мальчика с гордо вздернутым подбородком.
– Хорош тот воин, что убивает не моргнув. Не подумав. Тот, кто не задает вопросов, когда ставят цель. Тех называют лучшими в своем роде, на кого стоит ровняться.

Сенджу делает шаг назад, но прежде, смахивает невидимую былинку с плеча юного иллюзиониста.
– Вся эта история о дружбе и мире – гладкая поверхность спокойной океанской глади, в котором плавают чудовища. Сильнейшие мира сего. Ты можешь не погружаться слишком глубоко, поверив в собственную безопасность, но там… Там все по-другому.

Ее зовут Ведьмой о дьявольских глазах собственного предка. Сурового и жесткого, второго после своего брата и Ясуо думает, что будь Тобирама старшим из братьев, то история мира могла бы быть совсем другой; и мальчишки, сидящего перед ней, не было вовсе, и селений – тоже. И, возможно, клановые войны затянулись бы еще на несколько веков…
И это кажется Сенджу дюже привлекательным.

Ясуо думает, что кровь – жидкая и быстрая вода, не чета крови предков, густой и тягучей, как расплавленное золото. Но многих держит в узде кровное родство, а потому, в былые и нынешние времена, все договоры скреплялись союзами брака.
Почему же тогда между кланами не случилось мира?

– Беда в том, что я верю в это, Учиха Катсураги. Как и в то, что, сокрушаясь о мертвых, мы забываем о живых, которым наша помощь нужнее. Чти память своих товарищей и друзей, но утонув в горе, ты захлебнешься и здесь, и Смерть… Беспощадна. Учись на своих ошибках, пусть жертва тех, кто погиб останется не напрасной.

Сенджу улыбается. 
– Внутри ты уже мертв.

«И я тоже».

+1

9

Подобно ветвящейся в ночном небе молнии по телу проходят короткие, рваные спазмы, разлетаясь снопами искр едва заметных мурашек. Молодой Учиха совсем немного содрогается, будто раскатистое землятресение мощными ударами проходится под его ногами острой, ощутимой вибрацией, от кончиков носков до чернявой макушки. Стук сердца становятся прерывистым, кажется один из важнейших органов решает чуть сжаться перед каждым сокращением, болезненно уколоть самую суть. Всё это Катсураги наблюдает будто бы со стороны, слабо ассоциируя это состояние и ощущения с тем, что происходит у него в голове. Это словно два разных, никак не связанных между собой мира. Даже тянущая, кажущаяся нестерпимой боль отступает, давая возможность думать и действовать без оглядки на внешние факторы.

Ссадине на подбородке, что буквально сейчас оставили ногти Ясуо,становится щекотно, причем это ощущение усиливается с каждым нежным поглаживанием. Не особо думая, что именно может гладит свежую ранку, мальчик смахивает надоедливый  раздражитель и с удивлением понимает, что подбородок перепачкан не столько кровью, сколько водой. Это ощущается в высшей мере странно, так что взгляд дернулся в сторону разлитого выходкой тюремщицы чая, но ничего оттуда не попало на парня. Влажность в помещении тоже не была повышена, это было бы заметно сразу, а рука, которой юноша решил вытереть пот со лба(что же это ещё могло быть?) осталась сухой. На секунду лицо Учихи исказило полное непонимание.
Напомнить, что значит быть воином очень важно в сложившейся ситуации. Получить пару нравоучений не от академических преподавателей или заботливых друзей, а от настоящего члена АНБУ, профессионала, которыми гордится деревня - голос неумолим, теперь в нем звучат интонации самого Катсураги, особенно ярко проявляющиеся, когда он рассказывал план товарищам по команде. О, как он любил устраивать из этого целое представление, ловить их в логические ловушки и подводить к тому, что его видение оптимально -Признаться, я часто слушал за клановым столом и потому слышал многое. Порой то, что не предназначалось для детских ушей, но всерьез это не воспринимал, не думал, что в моей реальности есть место подобному. Героями этих историй всегда были какие-то далекие "они" и представить себя на "их" месте не было даже мысли.

Молодой человек не дергается, когда его вновь касаются холодные пальцы, будто запретив себе делать что-то подобное, но сначала ведет плечами что бы стряхнуть их, а затем силится поднять руки вновь. Боль острой, тонкой шпилькой врезается в его мозг, который будто бы обмотан несколькими слоями ваты. До него всё доходит туго.
- Ты ошибаешься - голос паренька скрипит, будто плохо смазанная дверная петля и после первой фразы ему требуется судорожный вдох, что бы продолжить - Ошибаешься, если считаешь себя просто придатком к своему клинку..или луку, если глаза меня не подводят..
Снова щекотно, сильнее чем в прошлый раз. Видимость стремительно ухудшается, а дыхание становится прерывистым, потихоньку становясь всё более глубоким и рваным. Всхлип.
- Ты не можешь быть просто оружием. Оружию всё равно в чьих оно руках. Оружию всё равно простив кого оно направлено. - Катсураги сглатывает комок в горле, с трудом пытаясь унять содрогания, но его колотит, открывая чудом избежавшие этой судьбы раны, а по щекам текут горячие слезы. И всё это против воли - И такого человека точно не назовут лучшим. У лучших есть за что сражаться, есть за кого. В конце концов есть те кто назовут их лучшими. Что за мир будет делать из лучших - чудовищ?
Мальчик буквально выплевывает каждую фразу, на большее у него просто не хватает кислорода, а унять подобное состояние не выходит совершенно. Будто бы он совешенно не контролирует этот функционал собственного тела. Это даже немного злит.

Правда в том, что всё невероятно относительно. И наш герой, может статься, будет у соседней страны ужасным монстром, убившим сотни если не тысячи отцов и братьев. Даже я, если бы сейчас смог вернутся в ту ночь, стал бы для своей команды спасителем, а для тех кто устроил на нас засаду - жестоким убийцей. Я бы их не пощадил. И не пощажу. - кажется, теперь напротив сидит сам паренек, только в жилете чунина и закуривающий дорогую сигарету, ловко украденную у одного из экзаменаторов - Седьмой Хокаге прав, его деятельная наивность куда лучше той грызни, что устраивали до четвертой мировой войны. Но усвоил ли мир шиноби этот урок и можно ли на него так просто повлиять? Хороший вопрос.

- И если ты честна со мной, - даже мелькнувшая, едва заметная на его лице улыбка не может перекрыть плач. Нервное и физическое напряжение последних недель смешались с переполняющим его горем. По правде говоря, он почти не скорбел по тем кого так горячо любил - не скорбел по настоящему, скорее закрывался от этой боли жаждой мести, желанием доказать этому миру что-то, а затем утопить обидчиков в их собственной крови - То ответь мне, что тобой движет?
Он хотел сказать что-то ещё, насчет её холодных и неприятных прикосновений, насчет норм этикета и того, как подобает вести себя леди в подобной ситуации, хотел ещё что-то съязвить и как-то защитится от её понимания того, сколь бесстыдно он сейчас исходит слезами. На ум вообще приходило много вещей, которые можно было сейчас сказать, но ни одну из них говорить не хотелось.

+1

10

Ясуо плавно склоняет голову вбок; и взгляд ее суровый, о волчьих алчущих крови глазах, падает на собственное лицо, отраженное в пролитом ароматном травянистом чае. Бледно-зеленая жидкость рябью идет от капель, падающих-тикающих с жестяного неровного стола, но собственное отражение: нескладное еще, (почти) улыбающееся – оно наводит на мысли.

Бледнолицая Ведьма никогда не была хрупкой и маленькой; такой, какой бывают принцессы у клана. Широкоплечая, от занятий с луком, широкая в бедрах и груди, с длинными руками и паучьими пальцами, будучи еще совсем юной девочкой, она казалась карикатурной страшилой со страниц старых японских сказок. Белая, как снег и тощая, как доска.
Не сошли с Ясуо еще круглые детские щеки, пережиток собственного детства, но смотрела на юного Катсураги Сенджу уже взросло, подмечая, какой Учиха вышел аккуратный и складный в свои непростые переходные годы.

Ясуо подумалось, что Катсураги станет повыше; может, еще немного, но тонкие запястья и острые локти никуда не денутся, как и вытянутое лицо, с впалыми со злости и усталости щеками, на которых только проступал мягкий пушок.
И оттого Сенджу на мгновение повеселела, хоть и улыбаться было неловко.

Мальчишку потряхивало в истерике. И слезы его, горячие и горькие, лились испепеляющим градом, оставляя вместо влажных полос – грубые борозды соли.
– Слезами делу не поможешь. – Сказала, как отрезала бледнолицая, цокнув языком и подойдя к мальчишке почти вплотную. Она вздернула подбородок, и, отведя взгляд от темной макушки, приобняла юношу за плечо, как младшего брата.

Райдо сейчас было лет двенадцать и, в отличие от Рангику и самой Ясуо, он хотя бы отдаленно напоминал своего предка – Хашираму – внешне; темноволосый и светлоглазый, юный, пусть и жестокий, представитель клана Сенджу.

– Не реви. – Повторила Ясуо, положив ладонь на мокрую от слез щеку Учихи. Свободной своей рукой она достала из кармана своего многослойного наряда мягкий платок; скомканным лоскутом она провела ему по лицу, убирая соленую влагу, а потом, взяв длинную ладонь мальчишки, вложила ткань ему в руку. – Да, оружию не важно. Будь то лук, кинжал, яд иль еще что-то. – Ясуо хмыкнула. – Потому нас и воспитывают – в клане, в семье, в приюте… Воспитывают лояльными, преданными, вкладывают в наши умы и сердца заботу и мысль о доме, о тех, кто дорог и тем, кому мы подчиняемся. Памяти предков, селению…

Сенджу тяжело вздохнула.
– Ради чего я сражаюсь?

«Это… Сложно».

– Я сражаюсь, чтобы защитить свой дом. – Мысль эта слетает языка, а мысль ползет глубже, разрастается корнями по черепной коробке, обхватывает ее, сжимая. – Так меня учили. Я живу, чтобы умереть в бою, проливая кровь врага и сражаясь во славу величия собственного дома и семьи.

«Мы все мертвы… Внутри. Давно… И я говорю за себя и только лишь».

– Для меня нет закона выше, ежели слово моей семьи, принадлежащая этой деревне и этой стране, и мысль эта преступна, но, увы, моя жизнь не принадлежит мне, Уголек.

Бледнолицая берет мальчишку за руку, просовывая собственные пальцы сквозь его, и ведет за собой; открывает тяжелую стальную дверь, выводя (не)заключенного Учиху по лестнице, вверх. Размеренно, словно бы никуда не спеша проходит мимо поста охраны, что провожают бледную кошку уставшим взглядом.
Под звуки взрывающихся в удивлении и овациях трибун, она ведет Катсураги к обзорной площадке; узкой, заставленной тренировочным хламом. Она находится в достаточно укромном месте, чтобы не привлекать всеобщего внимания, однако угол обзора открывается на полигон прекрасный. Словно лучше бы не придумали место для господина, наблюдающего за боем своих рабов.
– Посмотри на это, маленький Учиха. – Ведьма кладет руку ему на плечо и, мягко обводит ладонью вид, открывшийся перед ними. – Посмотри, ты был там, внизу. Средь лучших, Уголек.
Она улыбается почти горько.
– Вас, как самородков, отобрали для участия в этом экзамене. И это не столь проверка навыка, сколько… Демонстрация силы, Катсураги. Живое оружие, воплощение мощи… Понимаешь? И ты… Ты показал себя… Слабым, потому тебя захотят сломать, а не заточить заново. Потому что они, - Ясуо ведет ладонью куда-то вверх, - они не умеют по-другому.

– Я могу помочь тебе лишь советом. – Ясуо освобождает Учиху из своих полу-объятий, делая шаг назад. – Гнись, как тростник под гнетом бури, потому что вековой дуб падет, а гибкий стебель пригнется к земле, чтобы подняться, когда шторм утихнет.

Развернувшись на носках, Бледнолицая ведьма зашагала прочь.

+1

11

Что такое в сущности слезы? Это концентрированная, перешедшая в физическую форму жалость к себе и жалость настолько сильная, что в прямом смысле заволакивает взор, смешивая восприятие. Горькие, горячие и соленые, они выражают весь спектр очень эгоистичного чувства и столь сильно раздражают глаза, что все окружающие наглядно увидят текущее состояние твоей души. Можно заплакать с целью хитрости, но малый грамм искренности в них всё же останется, он и выдаст тебя с потрохами, позволит заглянуть за шторку мрачных секретов тем кто умеет смотреть. Что есть в сущности слезы? Предательство.

Катсураги плакал против воли, просто всё накопившееся за это время холодными горными ручьями стекало по щекам не давая шанс остановить или помешать, сопли наполняли нос и делали голос более сиплым. Идиотское внутреннее устройство головы, чертовски неудобное. Он слышал что некоторые опытные бойцы из допросного корпуса делали себе пластические операции с целью оптимизировать слезные каналы и отключить ряд мышц от системы лицевых нервов, отвечающих за мимику. Полгода назад это казалось ему диким и абсолютно бесчеловечным, но сейчас молодой человек прекрасно понимал мотивы тех, кто решится на такой шаг. Признаться откровенно, он сейчас даже задумался об этом - как ни посмотри, это выглядело чертовский удобно для профессионала.
- Знаешь в чем основная проблема, друг мой? - голос в модифицированном кеккей-генкаем мозгу Учихи отозвался на едва заметные полуобъятия смешением из вороха различных людей - В том, что от твоего решения миссии никуда не денутся, ровно как и противники со всей их силой, хитростью и коварством. И если бы не твоя команда нарвалась Удильщика, то это бы сделал кто-то ещё. Подумай, кем из своих друзей, близких или родных ты бы пожертвовал ради своей команды. Скольким из них противен зеленый чай и хватит сил отказаться, когда тебя уговаривает такой слащавый манипулятор. Кто бы из них вернулся, что бы рассказать об опасности?

Осознание давалось с болью, как и все важные жизненные уроки. Тело трясло, дрожь почти не подчинялась брюнету, проходя электрическими разрядами по сухому и поджарому организму. Порезы и раны горели огнем, ни коим образом не улучшая ситуацию.
- Это от перенапряжения, скоро закончится - что бы не захлебываться словами, Катсураги говорил медленно, перед каждой короткой фразой делая глубокий вдох. Он редко плакал, потому не знал как с этим бороться и пытался просто.. остановится? Как только в его руке появляется ткань, он начинает ей орудовать быстро, будто острым тонким клинком, уничтожая улики столь унизительного потока чувств и отдергивая голову из-под холодных пальцев Сенджу - Значит не клинок, да? Скорее цепной пес, с одной лишь только целью - обеспечить другим псам выживание. Выходит какая-то волчья стая, не находишь?
Маленький мальчик запирает истерику в себе, заколачивает гвоздями в самый дальний угол, прячет в самый толстый ящик, что не должен увидеть свет. Горечь и печаль закрывается под замок и тяжелые створки дверей со скрипом разделяют поврежденное сознание и улыбающийся мрак.
- То, с чем наш Хокаге борется - сама суть привычного мира. Мы шиноби, воины, с рождения предназначенные для того что бы убивать и быть убитыми. Если Узумаки Наруто добьется своего, мы станем не нужны и со временем растворимся, исчезнем и потеряемся уступив место серой массе, что несомненно найдет другие поводы конфликтовать друг с другом. Быть может, старый Учиха не во всем ошибался? - голос отдается горькой усмешкой и эта интонация пареньку незнакома.

Она хватает его и ведет куда-то, а он ещё обдумывает сказанные девушкой слова. Разумеется, он ответил бы так же, разумеется в его голове такие же стальные клановые стержни, отлитые из гордости, решительности и памяти. Разумеется, это правда, жестокая и необходимая: именно так кланы выживали во времена старых войн, именно поэтому стали столь великими, а не из-за каких-то техник или мутаций. Но если подобная мысль полностью заполняет разум, не оставляя места для чего-то ещё, то можно ли сие назвать жизнью? Занятно.
Паренек приводит себя в порядок чертовски быстро: маскируется, будто бы ничего и не произошло, накидывает волосы на глаза и смазывает свежую кровь там, где должны были протечь слезы. Теперь он выглядит не зареванным, а просто избитым. На самом деле ему больно - раны ноют сильнее прежнего, острыми иглами впиваясь в сознание, но он идет и старается держать спину ровно, а подбородок вздернутым. Некоторое время назад юноша выглядел достаточно жалко, что бы не позволять себе подобного образа больше никогда. Ясуо тянет вперед и ему приходится одергивать её, что бы поспевать за беловолосой лучницей.

Несколько последних шагов и они на балконе перед ареной, на секунду Катсураги слепит яркий свет, а затем он оглядывается по сторонам. Толпа ревет, она заинтересована и заинтригована исходами грядущих поединков, пускай первый день уже подходит к концу люди всё ещё горят зрелищем, ведь в этом году прибыло самое большое количество экзаменуемых за правление Седьмого. Жестокая схватка десятков генинов за право стать полноправными ниндзя, уважаемыми и серьезными.
Учиха продолжает думать над её острыми словами, которые бы ещё несколько месяцев назад раззадорили его сделав беловолосую ведьму его "злейшим врагом" такого рода, в котором могут враждовать только близкие друг-другу по духу люди. Впрочем, кто знает, что было с ней в это время? Одно из наблюдений вырвалось из брюнета резко, с интонацией, скорее свойственной Ясуо, будто мастерство копирования было заложено не только в шаринганы
- Или можно стать бурей..Скажи, откуда у тебя эти раны, они кажутся не очень давними? - пока слова медленно и ровно срываются с его уст, руки действую почти независимо. Отвернувшись, куноичи дала ему возможность подобрать себе несколько предметов из тренировочного снаряжения, заполняя опустошенные сумки вещами первой побеговой необходимости.  На его счастье в этом старом хламовнике достаточно припасов, что бы недостаточно осмотрительный шиноби не заметил их пропажу на первый взгляд. Не хватает только боевых и кровевосстонавливающих пилюль, но медики, видимо, разносят их более серьезным раненным. Задумчиво дослушав ответ, он с трудом проходит, раскручивая на столе крупный, затупленный сюрикен и под шум шагает в боковую дверь. На этой арене у него есть любимое место, которое когда-то показал сенсей, сказав что это просто великолепная точка и лучше разве что у Хокаге.

И именно за этим он сбегает, уходит быстрым путем через смежные коридоры, поднимаясь на самый верх. Катсураги неплохо обучен и бывал здесь несколько десятков раз, а умение обращаться с шаринганом научило его вскрывать некоторые простые замки. Молодой человек подобно темному туману пробирался к своей цели, надеясь что получил достаточно форы. Разумеется, он дослушал каждое слово, которое она хотел ему сказать, а вот тяжелое молчание.. оно то и играло ему на руку. Только у самой крыши его остановил один из охранников
- Катсураги, ты куда это собрался? В твоем состоянии опасно разгуливать, да и вообще..
- Всё в порядке, мне разрешила сестренка Ясуо - мягко и коварно улыбнулся брюнет, не уточняя, что разрешала она ему попробовать сбежать. На охранника подобное обращение произвело впечатление и он без дальнейших вопросов пропустил Учиху на крышу, где небольшой выспуп позволял смотреть на арену чуть ли не с высоты птичьего полета. Шумно вдохнув воздух, парень сел в позу лотоса, пусть и не без труда.

+1

12

Во время финального сражения существует несколько вариантов действий в том случае, когда ситуация выходит из под контроля; чьего-то четко выверенного плана. Когда на стол выходят новые фигуры, обстоятельства, внезапные изменения касаются всех и каждого, будь они сколько-нибудь значимые и значительные.

Ясуо сухо кривит лицо, погружаясь в собственные мысли – в свой внутренний покой, как в глубокие и густые воды, смыкающиеся над белой ее макушкой лишенных пигмента волос.

Всегда можно остаться верным плану и не отступать; велик шанс больших потерь, но цель – преимущественно, будет достигнута, если обстоятельства незначительно меняют картину происходящего. Это верный выбор, потому что в мире пепла и воин – цель всегда оправдывает средства.
Можно отклониться от избранной тактики и действовать в одиночку; никогда не знаешь, что тебя ждет по ту сторону горизонта, но простор для импровизации становится невообразимо широким и тогда, кажется, каждый сам по себе. Так поступают тоже. Иногда – умирают, иногда – возвращаются героями.
И, конечно, всегда можно бежать с поля боя, перевернув стол и смешав вражеские и свои карты таким образом, чтобы в суматохе и безумствах, все просаженные ресурсы разметались, а стервятники полакомились тем, кто оказался не слишком сметлив и смекалист.

Катсураги был умным мальчиком. Сенджу быстро поняла это и с горестью и торжеством принимала этот незамысловатый факт; в конце концов, он был ей врагом по крови и, быть может, когда-нибудь станет врагом идеологическим, в силу чувства противоречия, рожденного между двумя величайшими кланами последних столетий.
Когда же Учиха и Сенджу начнут стремиться к миру одной дорогой, Ясуо думалось, мир треснет, разрушится, пойдет прахом и пеплом… Потому что такое могущество – непозволительная роскошь для одной чаши весов. Кто-то обязательно должен оставаться… Там.

– Вот как? Свежими… – Она открывает глаза медленно, будто бы нехотя. Облокачивается на трость, перекидывая вес с одной своей ноги на опору, но отвечает не сразу. Медлительность в речи заставляет ее заметить тот факт, что Катсураги, скорее всего, решил сбежать. Его клокочущая слабая чакра пульсирует неуверенно, а шуршание движений наводит Сенджу на мысль о скорых сборах, на которые она сама, по сути, в разговоре, его и подтолкнула. Пускай.

Так даже лучше.

Веки бледнолицей Ведьмы снова опускаются. Красным маленьким паучком мчится нестабильная чакра раненого, измотанного и измученного мальчишки. На секунду он растворяется в потоках чакр других людей – слепящие огоньки множества людей перебивают свет одной единственной свечи о красном воске. Сенджу, впрочем, не спешит – закладывает время Катсураги спрятаться от нее. Но можно ли спрятаться от того, кто видит не глазами?

Ясуо идет вдоль длинного узкого коридора; поднимается по винтовой лестнице внутри бокового корпуса арены. Ей непросто совладать с подъемами.

Шаг. Стук. Боль.

Пальцы неловко скользят и липнут по рукоятке трости. Свежий порез саднит, но Ясуо словно не обращает на такие мелочи никакого внимания; поднимается выше… И выше… Пока не преодолевает последний пролет.

Она открывает дверь, и шквальной ветер обдает ее холодом чужой чакры; чья-то техника стихии ветра взметает вверх.
– Тебе следовало прятаться где-то в толпе, если ты хотел убежать от меня. – В пустом голосе Сенджу не чувствуется и грамма эмоциональности, будто бы лестницы даже не измотали ее. – Однако ты… Учиха. И это проблема. Для тебя.

Бледнолицая делает осторожный шаг вперед, отставляя от себя трость. Разминает уставшие пальцы и неловко стирает пальцами кровь с ладони.
– Это было невежливо. – Рывок вперед – буквально мгновение.

Сенджу хватает его за шкирку и делает один лихой прыжок, отталкиваясь от земли здоровой ногой. Ее силы – весьма посредственной – хватает чтобы выкинуть мальчишку за пределы арены, буквально столкнув его в обратную от ринга сторону.

Падать – высоко.

– БИША! – Рык Ясуо, скрывается в гуле очередных рукоплесканий толпы. И в тот же миг, словно бы появившись из пустоты, выброшенного мальчишку ловит кошка – вцепившись в него, как в котенка, в нескольких метрах над землей.

Она опускается на одной из крыш, придерживая мальчишку за подранную одежду зубами. Большая и белая, с двумя разноцветными глазами, она раскрывает зубастую пасть и толкает мокрым холодным носом Учиху в затылок.
– Какой легкий детеныш. Тебя не кормят?

+1

13

Сейчас молодой парнишка думал, что ещё некоторое время поиграть с Сенджу было бы довольно интересно - в теории его чакры хватило бы, дабы бы создать клона и разминутся с ним в толпе, прикрываясь человекопотоками, что выделяются куда сильнее его собственного побитого сотояния, так что даже с сенсором под боком белокурая тюремщица потратила бы много времени на отвлекающий маневр. Скорее всего это бы её знатно разозлило, что было бы в некотором роде забавно, ну так, в рамках игры. К сожалению этой небольшой манипуляции мешали два фактора: истощение и нежелание идти домой. Первое подразумевало, что создание клона потребует от него по меньшей мере шесть условных единиц чакры, а Катсу совсем не был уверен, что у него остался подобный объем, а при её наличии - в своей способности передвигаться после этого. Второе же было куда сложнее, ведь желай он уйти с этой арены, то парой фраз мог бы попросить кого-то из членов или союзников семьи отправить его в палаты скорейшего выздоровления. Нельзя сказать, что клан сейчас был в восторге от его персоны, однако в помощи точно не откажет. Другое дело что сам молодой человек пока.. не хотел там появляться. Дело было в чем-то среднем между гордостью и необходимостью переварить произошедшее, ещё раз помучить себя и прийти наконец к устойчивым выводам. А ещё невежливо было бы дать девушке с явными ранениями провалить свое задание, многие бы на её месте просто усыпили бы его или приковали.

Поэтому то он и дожидался своего сторожа здесь, на вершине великой арены, где внизу сражались лучше из лучших под бурные овации смешанные с нервными подсказками сенсеев. Ворох тех, кто скоро станет чунином, серьезным бойцом мира шиноби. - Скольких из этих людей я мог отравить? Скольких мог подрезать или сообщить им о способностях оппонентов в призовой лестнице, что бы встречаться только с удобными и ослабленными врагами? Имя клана бы тогда не пострадало от моего поражения. Интересно, что меня остановило? - он представил себя там, на золотом песке, омываемый лучами славы. Занятное, наверное, было бы ощущение. Одинокое.

- А похоже что я сбегаю? Скорее уж поиграть в уходящее детство. Для начала мне стоило бы забрать твою трость под любым благовидным предлогом или отвлечь посерьезнее. - голос парнишки мягкий, в нем будто стачивается тот острый край, что резал всё это время их диалоги, превращая цельный разговор в расчлененные куски фраз и воспоминаний. Снизу расходятся острые, рвущие ветряные техники, которые поднимаются вверх резкими порывами, что чувствуются на подобной высоте очень хорошо. Дуэль фаворитов, такая есть на каждом экзамене и вот именно её Учиха наблюдает с лучшего из мест - Тут потрясающий вид.
О своей "проблемности" как представителя клана-основателя он даже не задумывается, вряд ли аристократ из Сенджу использует их ситуацию что бы серьезно ему навредить, хотя так же она о ней никогда не забудет. Этот конфликт до недавних пор оставался для Катсу загадкой: как могут два доблестных рода враждовать даже после того, как их война давно закончилась? Впрочем, теперь он буквально почувствовал ответ внутри себя - гордыня. Она буквально сжигала его изнутри острыми иглами и это.. раздражало.

Пока девушка хватает его и стягивает к краю, что бы выпасть в город, генин собирает остатки сил, что бы скинуть руки и будто бы уцепится за неё. На самом деле идти он уже почти не может и держится на остаточных стимуляторах, так что банально не в состоянии сопротивляться, однако сделать кое-что он ещё в состоянии, что-то хитрое и коварное. Вот только когда его сбрасывают вниз, парню становится не на шутку жутко. Он не орет, но пытается уцепится за поверхность липкими от чакры ногами, но последняя слишком далеко. Вот черт. И в этот момент его перехавтывает огромная киса, когда он уже был готов прокатится на качели из лески и тупого куная. Побитое состояние не дало сделать всего достаточно быстро, так что шансы были примерно пятьдесят на пятьдесят. Так что получается, его спасли.

- Огромная котярка - выдает молодой шиноби достаточно ошалевший для того, что бы иметь моральное право не мыслить адекватно. Страх и веселье, дети любят, когда одно сменяет другое, это позволяет чувствовать себя живыми. По крайней мере именно так он ощущал себя после заданий с командой, опасных и сложных, но заканчивавшихся всегда хорошо. Учиха протягивает руку и гладит животное со всей той детской непосредственностью, на которую способен, видимо ошарашивая её не меньше. Будто бы чувствует что юность обжигает его последними лучами и больше приоткрывать внутренний мир будет нельзя.
- Тебя зовут Биша, так? Для нинкена ты очень классная - Катсу кивает с едва заметной через избитое лицо улыбкой, будто бы очарованный внезапной мягкой животинкой перед собой. Тело не слушается, сотрясается мелкими судорогами усилий, приложенных при падении, а сам он медленно оседает на ровную крышу. Даже повязка ниндзя Конохи, украденная у Ясуо во время агрессивного перемещения мальчика почти выпала из руки. Ему нужно было собраться, но удавалось сделать это с трудом: долгое психологическое и физическое истощение подточило его настолько, что думать было физически больно - Ясу-нэ попыталась меня убить.

+1

14

Многие думают, что кошки – не умеют улыбаться.

Биша раскрывает свою большую пасть в каком-то подобии хитрой усмешки. Тонкие белые зубы-клыки с желтым налетом у самого неба слегка сверкают, когда игривые лучики солнца касаются своим теплом смертоносного оружия животного.

Белая, как первый снег, кое где внимательный глаз мог бы заметить скрывающуюся серебристую седину – на широкой груди и на кончиках ушей с забавными кисточками. Когда кошка склоняет голову чуть вправо, она больше похожа на котенка – игривостью взгляда, вздернутым ушком; в контрасте с серьезной и усталой от жизни, как столетняя карга, хозяйкой призыва – Сенджу Ясуо.

Бишамон наклоняет свою мощную голову к темноволосому человеческому детенышу и трется влажным носом о его лицо, кончиком шершавого языка касаясь щеки, а потом, лениво почти_падает на белоснежный бок, разваливаясь на крыше дома, как на мягкой кошачьей подстилке. Она едва подергивает кончиком пушистого хвоста и жмурится, вытягивая длинные жилистые лапы с огромными блестящими когтями. Некоторые из них сверкают металлом.
– Бишамон, - Мягко поправляет кошка, прикрывая разноцветные глаза, – хозяйка плато Лжеца. – Она принюхивается немного и бросает любопытный взгляд на мальчишку-Учиху. – Это похоже на Ясуо. – Ухмыльнувшись, кошка подталкивает юного шиноби чуть поближе к себе. – Впрочем, не слишком активно, детеныш. Ты все еще жив. Не так ли?

Бишамон зевает. Широко, чтобы потом облизнуться и перевернуться так, чтобы удобно положить голову на большие мягкие лапы.
– Ты забавный. Для человеческого котенка, конечно же.

Ясуо спускается чуть позже; ей требуется время, потому что свежие еще шрамы болят и ноют – кожа там натягивается, а перевязи промокли от сукровицы, их пора менять. Стоит ли говорить, что это приносит определенный дискомфорт?
Впрочем, стоит упомянуть, что этот Катсураги… Мальчишка о проклятых глазах, кажется, уже тоже не в состоянии идти; чакра его становится все слабей, а квелые попытки что-то сделать по время специфического падения с крыши лишь добавили ему усталости.

«Сегодня не твой день», - хотелось бы съязвить, но Сенджу вовремя себя останавливает. В конце концов, он еще маленький и мало чем отличается от котенка. А Ясуо, надо сказать, очень их любит – наверное, это единственная причина, почему Бишамон не погнала космически-ядовитую девушку из своих владений еще до того, как она смогла предложить что-то достойное в обмен на контракт призыва.
– Тогда ты не слишком сообразительный, если не сделал этого раньше. – Опустившись на одну крышу с Бишамон и Учихой, произнесла бледнолицая. – Не отобрал трость, чтобы сбежать.

Вытащив из кармана что-то похожее на портсигар, она раскрыла его, выудив оттуда пару таблеток.
– Ты отказался пить мой чай, негодник. – Присев на корточки рядом с Катсураги, она вложила ему в ладонь пару таблеток. – Это восстанавливающие пилюли.

Потрепав мальчишку по волосам, Ясуо мягко улыбнулась.
– По-хорошему, я должна вернуть тебя в твою пыточную камеру, чтобы ты сидел там и ждал окончания турнира и всего экзамена в целом. Слушал овации, судей, всех этих спонсоров и пересчет призовых денег… Это все-таки зрелище. – Сенджу неловко поджимает бледные губы. – Однако… Я этого не хочу.

– Ты можешь вернуться домой и спрятаться в комнате, пока все не утихнет, но я знаю, что ты, как и я… Скован определенными обязательствами. Как и знаю то, что тебя ждет… Там. В клановом поместье. Я могу предложить тебе весьма… Компрометирующую авантюру, маленький Учиха.

– Приглашаю тебя в гости.

+1

15

Тело уже двигалось само по себе, мальчик практически не чувствовал конечностей в полной мере, но с упорством столетнего барана продолжал гладить белоснежного нинкена по мягкой и приятной шерстке. Стоило Бише завалится на бок, как делают только расслабленные и не чувствующие опасности кошки, как Катсураги рушится следом, плавно, словно аккуратно срезанный побег бамбука и итоговой целью его падения становится громадная киса. Дело не в наглости или чем-то подобном, просто организм не нашел ничего мягче и уютней смертельно опасного животного при поиске подходящей подушки. Брюнет опускается рядом и облокачивается на неё, кое-где оставляя пятна свежей крови, но не переставая наглаживать попавшееся в ловушку животное. Ей же он оставляет повязку шиноби, украденную у своей тюремщицы, на правах своеобразного трофея. Говорят именно так это семейство выражает свою симпатию, а парню внезапный собеседник был крайне симпатичен.

- Би-ша-мон - по слогам произносит он ещё раз и мягко улыбается коварной улыбкой, напрягаясь каждый раз когда рука проходилась по теплой шерстке - Но Ясу-нэ зовет тебя Бишей. Тебе так больше нравится или надо чем-то заслужить такую честь?
Поразмыслив несколько секунд над словами призыва, Учиха наконец кивнул на слова про эффективность попыток убийства. Впрочем, вслух он заметил, что сам давал повод для собственной ликвидации не слишком активный, да и не то, что бы действовал всерьез. Интересно, почему к нему просто не прислали вот такую вот огромную ласковую няньку и не оставили отдыхать после разгромного поражения? Честно говоря он был бы не против.
- Забавный? Это довольно специфичный эпитет - чуть сонным голосом произнес Катсураги, превозмогая боль и неизвестно откуда взявшуюся дикую усталость. Неизвестно, шла она в комплекте с чакроистощением или это было как-то связано с тем, что он недавно проревелся. До прихода Сенджу он прибывал в блаженной полудреме, эдаком нокдауне собственно расслоенного состояния, чему был несказанно рад.

Когда появилась девушка-альбинос он уже успел немного перевести дыхание, а точнее - слегка прийти в себя, что бы по крайней мере не падать обморок. После такого сногсшибательного "побега" это было редким достижением, но как-никак он оставался талантливым шиноби и мог позволить себе немного дольше побыть в сознании перед длительным лечением в постельном режиме. Ещё немного, часок-другой.
- Не стану спорить, это была бы разумная мысль - брюнет миролюбиво улыбнулся, однако же игривый блеск в его глазах выдавал то, сколь глубоко он не согласен с подобной оценкой. Разумеется, он подумал о чем-то подобном, однако в ходе побега решил не перегибать палку, что бы оставить это на уровне игры, а не настоящего дезертирства и про то, что он первый это придумал. Однако он смолчал, лукавя. - А чай с детства мне не слишком нравится, плюс в пряном вкусе легко размешать яд..
Последнюю фразу Учиха произнес как-то на автомате и чуть дернулся от неприятного воспоминания, осознавая причину устаканивания своего стойкого отторжения от так называемого "благородного напитка". Почему-то с ним теперь ассоциировались только лжецы, что звучало комично учитывая официальное представление Бишамон.

Он благодарно кивнул и, осмотрев замыленным взглядом пилюли на предмет транквилизаторов или какой-никакой сыворотки, закинул в рот, где прожевал тщательно, чувствуя каждую нотку горести препарата. Не то, что бы у него был выбор, но он хотел быть уверенным в том, что его поступки будут сделаны,  с полным осознанием последствий. Рядом с Ясуо он стал держаться несколько иначе, как будто они не были просто шиноби, или заключенным с охранником, а Учиха и Сенджу, не меньше. Даже в сложившейся ситуации.
- Предложение и впрямь очень авантюрное, откровенно говоря, репутационные издержки могут преследовать каждого в ней замешанного не один год - он начал говорить медленно, вкрадчиво, так что бы даже периодический кашель не мешал ему поддерживать концентрацию внимания - Но я согласен, сестренка-Сенджу, однако с одним важным условием. Если Биша пойдет с нами.

Таблетки слегка оживили его, не давая полной бодрости, но дав тот заряд энергии который вернул парня прямо здесь и сейчас к жизни. Тяжело вздохнув, он не без труда забрался на диковинное ездовое животное, не переставая наглаживать довольную кошку. Вряд ли Ясуо бы понесла его на руках, а сам он идти на такие расстояния банально не мог. Не хотелось соглашаться с беловолосой, но насчет родового гнезда она была права - эта тюрьма сейчас была худшим местом для него. Он буквально физически ощутил, как ушли несколько представителей его клана с трибун около часа назад и точно понял - его путь как восходящей звезды семьи безнадежно оборвался. Может оно и к лучшему, если учесть судьбу большинства гениев Учиха, однако.. сейчас ему всё будет напоминать об этом факте, совсем недавно его не слишком заботившем.

Ещё один короткий взгляд на Сенджу, боевую покалеченную лучницу, которую отправили сторожить исконного врага в таком же состоянии. Для человека в подобной ситуации она держалась на редкость достойно, от чего Катсу, в упор смотря на неё, невольно и едва заметно улыбнулся.

0


Вы здесь » NARUTO: Exile » флешбеки&альтернатива » Пепелище