Дизайн
ребята, не пугаемся, на форуме был изменен дизайн. Winter is coming ~

Акция
завершилась акция "Homecoming"
Технобук
советуем знакомиться со всеми внесенными изменениями.
Открытие
игра официально объявлена открытой! Подаем анкеты, опыт, принимаемся в игру, заполняем профиль и вперед.
Сюжет
текстовая часть форума дописана.

Лес тих, они идут по той же узкой тропинке, по которой добирались до храма, однако теперь оглядываться приходится чаще. Первое тру пвп на форуме без договняка обещал нам Рей! Дезигнер решил запечатлеть сей момент в шапке форума.
SHIMURA KENJI | HATAKE SHO


SENJU YASUO | SARUTOBI ICHIRO | SENJU RANGIKU | YAKUSHI JINGASA
HYŪGA KATSURA

Время игры: октябрь 608 года рейтинг / система: NC-21, лок.
Рейтинг форумов Forum-top.ru

NARUTO: Exile

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NARUTO: Exile » завершенные эпизоды » Сказка


Сказка

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

http://s020.radikal.ru/i719/1306/03/5e53a7b464cb.jpg
Дата, время: 608, сентябрь; на следующий день после возвращения Кой-шитсу из путешествия.
Страна, местность: Конохагакуре но Сато, поместье клана Сенджу.
Описание: Спустя пять лет, по возвращению в стены родного селения, Митараши решает наведаться к той, с кем был близок когда-то. Беда в том, что он ждал этой встречи все пять лет, а она даже не знала, что он жив.
Участники: Mitarashi Koi-shitsu, Senju Yasuo

Отредактировано Senju Yasuo (2019-09-17 22:10:40)

0

2

- Что-то там на х, связанное с банданой, как его... - Мужчина в плаще задумчиво почесал подбородок. Он уже отвык от ощущения, когда на лице ничего нет. Пять лет он ежедневно носил маску, скрывая лицо от окружающих. Теперь же он мог не скрываться. Он был дома. Не в стенах своего жилища, а в более абстрактном смысле этого слова. Он был в том месте, где прошло его детство, юношество и молодость. Проходя по улицам селения, перед его глазами пролетали воспоминания о том, как он прятался среди этих крыш. Его любимой игрой всегда были прятки. Сначала это была безобидная игра отца с сыном, но потом переросло в соревнование. В пятнадцать Шитсу уже оставил своего старика далеко позади. А в шестнадцать стоял и смотрел на каменную плиту с высеченным именем главы семьи Митараши. Столь много воспоминаний связано с этим селением. Как хороших, так и плохих. И одним из них была та, ради кого он стоял в этом магазине.
- Хиганбана? - Словно читая его мысли спросила молодая девушка. У нее были крайне выделяющиеся черты лица. Красоту клана Яманака сложно с чем-то спутать.
- Да, точно. Они самые. - Девушка начала собирать букет. Алые лилии, что были столь редки в дикой природе, выглядели чертовски красиво. Во всяком случае, так считал Шитсу. Кое-кто, видимо, разделял его вкусы. Еще бы научиться запоминать такие названия и все было бы в шоколаде.
- Странный вкус. - Девушка продолжала собирать букет, выбирая из вазы самые свежие и распустившиеся лилии. - Вы точно его для девушки покупаете? Странный подарок для возлюбленной.
-Возлюбленной? - На мгновение щеки Шитсу вспыхнули алым, но он быстро взял себя в руки. Годы практики научили его не выказывать эмоций. В Конохе он мог их не скрывать, но старого пса сложно научить новым трюкам. - Скорее, очень близкой подруге. Вернее, когда-то давно мы были друзьями. Сейчас... - Он сам задумался, а кем ему приходится сейчас Ясуо? Ответа на этот вопрос не было. - Не знаю даже, кто мы сейчас. Много воды утекло.
- Тогда это еще более странный способ сгладить свою вину. - Она хитро взглянула на покупателя, оценивая его реакцию. - Молчите? Так я и знала. Вы, мужики, вечно пытаетесь загладить свою вину цветами. - Она закончила выбирать цветы и завернула их в красивую пленку. Молча оглядела букет со всех сторон. - Ну, может что-то в них и есть. Если вы прям сильно провинились, то скажите, что эти цветы напоминают вам об огне, которай алым огнем жжет вашу душу. От таких речей мы таем, словно льдинки в жару. - Он хихикнула и передала букет синеволосому.
- Спасибо. И за совет тоже. - Шитсу улыбнулся, беря ценный совет на вооружение. Расплатился и двинулся к выходу.

Дорога до нужного места не заняла у него много времени. Он все еще помнил дороги, проходящие через дворы, короткие пути и прочие уловки, которыми они пользовались в детстве. Неподалеку отсюда находился его собственный дом. Туда он пока возвращаться не собирался. Попросту не знал, что его там ждет. Вернее, точно знал, что его там не ждет ничего. Крупные ворота, преграждающие вход на территорию клана Сенджу, напоминали о былом величии этого клана. Никто из поколения Кой-шитсу даже представить себе не мог, наколько этот клан был некогда велик. Однако, для него воплощением величия клана всегда была и остается одна девушка, которую он впервые встретил еще совсем девчонкой. По сравнению с ним, озорным энтузиастом, которому было интересно облить палец сахарным сиропом, засунуть его в муравейник и проверить что будет, она была настоящей аристократкой. Статной, красивой, с прекрасными манерами. Противоположности, как известно, неплохо притягиваются. Хоть Шитсу и был старше, она всегда доминировала в их отношениях. Выступала охладителем его чрезмерного пыла, сдерживающим фактором. Если бы не она то, возможно, Шитсу умер бы еще в детстве, попав в собственную ловушку.

Было ли между ними что-то? Возможно. Скорее нет, чем да. Они были друзьями, очень хорошими друзьями. Какое-то время он был ее семпаем в АНБУ. Хоть они и были в разных взводах, это не мешало им общаться как в стенах работы, так и в реальной жизни. Они шли рука об руку до того момента, как ее командир объявил, что Кой-шитсу пал на поле боя, отдав жить за селение. Ложь во благо. Никто не должен был знать о том, что он отправился на миссию, знать о которой должны были только Хокаге и ближайшие подчиненные. Была сотня объяснений этому, логичных доводов и выводов. Но почему-то он все равно чувствовал себя виноватым. Потому что бросил ее, не сказав ни слова. Не попрощался, не обнял на прощание. Было ли между ними что-то? Нет. Было бы, если бы он был эгоистом и в тот день подумал о себе, а не о селении.

Три равномерных стука в дверь. За дверью послышалось шуршание, будто кто-то спешно накидывал халат. Было уже поздно, солнце скоро начнет садиться. Он выбрал не лучшее время для визита, но сейчас был шанс застать ее дома. Дверь отворилась и на пороге показалась девушка. Синеволосый видел ее пару раз, но имени не помнил. Она была из клана Сенджу, как и та, к кому он пришел. - Я ищу Сенджу Ясуо. Не подскажете, где она?
Девушка задумалась и указала пальцем на дом, находившийся на противоположной стороне улицы. Чуть подальше от ворот, чем помнил Кой. - Она живет там. А вы кто? - Она удивленно смотрела на цветы.
- Так, старый друг.

Он покинул своего навигатора и направился прямиком к тому дому, на который она указала. В одном окне горел свет. Можно было подняться по стене и проверить, она ли это, но он сюда пришел не шпионить. Собравшись с мыслями и выдохнув, он постучал в дверь, чувствуя себя так, будто ступал на эшафот не в роли палача.

+3

3

Было много вещей о которых Сенджу Ясуо не хотелось думать. Столь много же их приходило в черепную ее коробку в минуты всепоглощающей, тянущей тишины, разбавляемой мерным плеском воды внутри вычурной ванны, выделанной под старое дерево; темно-коричневые, гладкие доски с причудливо-витиеватым узором. Громоздкая конструкция стояла на низких тучных ножках с цветочной лепниной. Ясуо тяготило ко всему… Такому. Наполненному дыханием прошлых столетий.
Несколько минут она сидела неподвижно, опустив голову прохладную воду; жмурясь, изредка исторгая из себя пузырьки воздуха – щекотавший лицо кислород. Внутри нее клубился темный, всепоглощающий холод, заполняющий ее без остатка и ничто, казалось бы, не могло ее согреть.
«Я стольких потеряла… Стольких убила».

Чужая кровь уносила из ее тела жизнь и тепло, превращая в чудовище. Она знала и это, конечно же. Впрочем, это было лирикой; метаморфозы – для стороннего наблюдателя – были едва заметны. Ее улыбка все так же была подчеркнуто-вежливой, слоги ее письма – полны давно забытых слов; статная фигура становилась статичным маяком – прибежищем верности и незримого холода, пляшущего белым пламенем на курганах врагов. Какая нелепость.

Когда воздух закончилась, она, с характерным придыханием, вытащила свою голову из остывшей воды, вцепившись белыми скользкими пальцами за пологие бортики ванной. Что-то внутри незначительно екнуло; будто бы ей мерещилось нечто до боли знакомое…
«Выбрось это из головы. Этого не может быть, - прогремело в голове Сенджу зычным голосом самой себя. Бледнолицая повернула голову в сторону дверей, бросив уставший взгляд красных глаз на висевшее ростовое зеркало и включила горячую воду.

Ее вечерние моционы были длительными; вмещали в себя многоэтапный уход за кожей лица и тела. Ароматные крема и эссенции в стеклянных склянках, наполненные разноцветными жидкостями и лепестками растений. Особое внимание она уделила волосам перед сном; длинные, еще влажные локоны она заплела в аккуратную косу с финальным бантиком из легкой светло-зеленой атласной ленты. Все это походило на четко выстроенный ритуал; каждый этап имел значение только на определенном моменте, каждое действие выверенное и расслабленное? Иными словами – отточенное до автоматизма.

Ясуо почти не отвлекалась, наблюдала за своим отражением в зеркале за туалетным столиком в своей комнате, вскорости желая отойти ко сну. Цепкие руки ночи постепенно охватывали небо над страной Огня, зажигались фонари; поместье клана не было исключением: прислуга завершала свои последние вечерние приготовления к утренней работе.
Пели свои последние осенние песни цикады и сверчки за окно и, Ясуо готова была поклясться, что ей послышался стук в дверь. Равномерный и плавный, будто бы незваный поздний гость знал зачем пришел к ней, к Ясуо… И, в самом деле, не боялся нарушить покой Бледнолицей ведьмы.
Мягко соскользнув с низкого пуфика, она набросила на плечи темно-зеленое косодэ, которое по заверению дорогой матушки Ясуо, совершенно молодой Сенджу не шло, но, как бывает в подобных ситуациях, было девушке безмерно дорого, как память.

Сенджу открыла дверь, намереваясь отчитать нарушителя покоя за тронутый покой, но вместо ожидаемого резкого и колючего слова, она, Ясуо, не смогла исторгнуть из себя ничего. Рот ее, доселе искривленный в подобии ухмылки, приоткрылся то ли в возмущении, то ли в ужасе, но побелевшее до синевы лицо говорило за Белолицую куда красноречивее.
Перед ней стоял Митараши, возвышаясь над Ясуо на полторы головы, с темно-синими волосами и четко очерченной бордовыми чернилами татуировкой; вертикально рассекающей его аристократичное лицо от брови до нижней челюсти.
Сенджу увидела перед собой призрака, того, кого похоронила пять лет назад вместе с частичкой себя; выплакав реку соленых поминальных слез. И сейчас, смотря на человека, она не могла поверить тому, что видит; своим глазам, украденным у ястреба. Ясуо нервно дернулась, делая шаг назад; она паниковала, как загнанная в угол кошка, в ней вдруг стало так много эмоций – ее разрывало от слов, мыслей и чувств и Ясуо не могла понять, не могла сложить весь паззл воедино… Как и не могла понять, зачем Митараши Кои-шитсу пришел сюда, после стольких лет, с букетом мертвецов, коих так любит Сенджу.

Она ведь похоронила его. Вспоминая, будто это было вчера – свежая, гниющая рана, распоротая от брюха до самой глотки. Митараши был близок ей; наставник, друг… Когда-то она ощущала в нем нечто родное, такое близко и теплое – согревающее в моменты полной безысходности.
Его же не стало в то злополучный день… Погиб. Кончился. Остался серый камень с его именем и датой через черточку.

Сенджу хотела кричать. Орать дурниной.

Но внутри все сжалось и воздух, казалось бы, кончился; она на пару мгновений даже забыла, что нужно дышать. Так и смотрела стеклянным взглядом на Кои-шитсу, силясь унять пробившую ее дрожь.

Просто… Надо взять себя в руки.
Сенджу сделала еще шаг назад, позволяя Митараши – этому злому духу Кои-Шитсу – пройти за порог, чтобы закрыть за ним дверь. Сломанную дрожью собственную руку Ясуо перехватила за запястье, чувствуя, как на место испугу и боли приходит злость; концентрированная злоба, кристаллизированная ненависть… Сенджу не помнила, чтобы вообще когда-то испытала эмоцию подобную этой и оа захлестнула ее волной-бедствием.
Не прошло и мгновение, как она перехватила рослого Шитсу за грудки и буквально выбросила его из коридора в гостиную комнату, сломав под весом почти двухметрового мужчины низкий деревянный столик. Секундой позже, она запрыгнула на него сверху, занося раскрытую  ладонь для звонкой, железой пощечины.

Звенящий удар гулом отдавался в ушах Ясуо, а боль электрическим угрем проскользнула от подушечек пальцев до ключиц; несколько безумно-долгих секунд она смотрела на Кои-Шитсу с гримасой безумной, оскалившейся…
А потом она дрогнула; и дрожь эта прошлась судорогой по всему телу. Ясуо вцепилась ему в шею рукой, словно желая придушить.
– Пять лет… Пять чертовых лет я думала, что ты мертв. – Прохрипела Ясуо, глотая слезы. – Пять лет из месяца в месяц я ходила к последнему пристанищу души твоей… - От слез пекло глаза, Сенджу жмурилась, давясь солью. – Ублюдок, чертов ублюдок. Как ты мог…?

+3

4

Он не рассчитывал на теплый прием. Знал, что не будет этого слезного приветствия из любовных сериалов, где девушка бросается на шею парню и сразу прощает ему все, что он сделал. Нет, он знал, что находится не в кино и не на страницах книг. Не бывает таких хэппи эндов. Подобные мечты не имели места быть в мире шиноби. Он знал, что не будет теплого приема. Надеялся лишь на то, что ему хотя бы дадут возможность объясниться без предвзятости. Он не готовил речь, просто потому что не умел этого. Не знал он, что нужно говорить в такие моменты. Не умел извиняться, не умел быть виноватым. С детства его учили лгать и скрывать свои эмоции. Придумать такую красивую историю, в которую сам поверишь и не оставишь места сомнениям. Он лгал всю жизнь, скрываясь под чужими личинами. Наблюдая за другими и запоминая их эмоции, чтобы потом с точностью их воспроизвести. Что будет сейчас? Тот момент, которого он боялся всю жизнь. Момент, когда ему не нужны были его навыки и умения. Когда было строго запрещено их использовать. Когда надо было говорить то, что лежит у тебя на душе. Нужно было раскрыть душу человеку, в душу которого он когда-то плюнул. Страшнее всего было сделать это, а затем оказаться у закрытой двери, что не откроется уже никогда. Что человек просто не сможет простить ему того, что он сделал. Но самое страшное, что Шитсу понимал: сделай кто-то такое с ним, он бы не сумел простить. Все бы понял, но простить не сумел бы. Никогда.

Она была все так же красива как и раньше. Несмотря на то что готовилась ко сну, несмотря на абсолютно не идущий ей халат. На нее хотелось смотреть вечно, не отводя взгляд. Любуясь каждой линией ее тела, каждой морщинкой, коих прибавилось за пять лет, на ее лице. Никто бы не смог заметить их, но слишком хорошо Митараши ее знал. Слишком много они провели вместе времени. Он знал, что холодная Ясуо могла быть веселой и задорной, что могла смеяться и дарить тепло. Ему хотелось плюнуть на все, на все эти извинения и вину, обнять ее сейчас. Прижаться, как когда-то давно, почувствовать тепло ее тела, ощутить аромат ее волос, за которыми она всегда так ухаживала. Но он не мог. Просто потому что мог поставить себя на ее место. Всему свое время. Если бежать впереди паровоза, то имеешь возможность быть раздавленным под его колесами.

Она словно бы пригласила его пройти, нарочито беря за запястья. Может все и могло бы закончиться хорошо, но когда выражение ее лица кардинально изменилось, стало понятно, что хэппи энда не последует. Несмотря на разницу в их росте, она с легкостью приподняла его за грудки. Окружающий интерьер сменился с ужасающей скоростью, а дом наполнил грохот и хруст ломаемого дерева. Это было... весьма болезненно. Такого приема он и ждал. Спустя мгновение он уже не мог шевельнуться, поскольку она уже сидела на нем, прижав его к полу. Звон пощечины развеял тишину. Щека начала наливаться красным, а боль на мгновение затмила свет лампы в его глазах. Заслужил.

Ее рука коснулась его горла, собираясь закончить начатое. Она считала его мертвым пять лет, почему что-то должно измениться в один момент? Синеволосый не сопротивлялся, полностью отдавая свою судьбу в ее руки. Терять ему было нечего. Его семья была мертва, его дом уже давно кто-то выкупил или снес. Все его друзья думали, что он мертв. Если он умрет сейчас, задохнувшись под ее белоснежными руками, что столь цепко держали его шею, это будет лучшая смерть, о которой он мог только мечтать. Не будет боли и агонии. Взгляд ее алых глаз убивал любую боль, оставляя место лишь полной пустоте.

Но когда она дрогнула, он не стал ждать. Ее тело содрогнулось, будто в каменной стене ненависти и злости появилась маленькая трещина. Вырвавшись из захвата он рывком оторвал спину от пола и прижался к ней, обвивая ее тело руками. Ради этого он пришел сюда, чтобы хотя бы раз еще почувствовать ее тепло в своих руках. Любая холодная стена безразличия в душе была такой же девчонкой и Ясуо не была исключением из правил. Он знал ее, он видел ее эмоции. За пять лет многое изменилось, но он верил, ему хотелось верить, что там внутри, под белоснежной кожей, скрывается все та же девчонка, которую он когда-то увидел на улице и побежал знакомиться. Чумазый, испачканный в грязи после игр, ему было невдомек, что нельзя по правилам приличия такими руками трогать чистую и красивую одежду. Тогда он руководствовался своими желаниями, своими эмоциями и восхищением от красоты той девочки. Сейчас он тоже руководствовался эмоциями. Тогда он не знал, что было нельзя. Сейчас знал, но было плевать. Плевать на обстоятельства, на обстановку, на прошедшие годы. Ему хотелось сжать ее в своих руках, прижаться к ней всем телом. Ощутить аромат ее кожи. Он не привык показывать эмоции, старался избавиться от этой слабости. Но сейчас ему было плевать. Вся она была его огромной слабостью. И это была единственная слабость, от которой он никогда не хотел избавляться, отдавая ей всего себя. Его ладони тихо двигались по ее спине в такт всхлипываниям и содроганиям ее тела. - Тише. Тише, маленькая. Я рядом. Я не уйду. Больше ты меня не потеряешь. Никогда. Обещаю тебе.

+2

5

Бессилие. Всепоглощающее, тянущие ко дну бессилие с которым невозможно совладать. Ясуо чувствовала, как внутри все агонизирует, как ее сжигают собственные, доселе никогда не вырывавшиеся из под строгого контроля чувства.
Бледнолицая ведьма из величайшего клана источала боль; немую, глубокую. Ненависть, что вспышкой алого затмила ей волчий взор постепенно испарялась, вместе с той силой, что позволила бы Сенджу задушить (почти)мертвеца, распластанного на полу, поверх разгромленного стола посреди ее гостиной. Пальцы сжимались до трескоты, Ясуо чувствовала, как под подушечками пальцев бьется сонная артерия, как под ладонью ходит кадык, вдавливаемый со злобой праведной; почти что правильной.

Митараши каким-то чудом подошел к Ясуо слишком близко. Обогнув бастионы сдержанности и холода, он змеей скользнул туда, где демоны и драконы стерегли внутри бледнолицей самое важное, трепетное, заботливо окруженное любовью. Сенджу пригрела змея и тот, почти что осознанно укусил ее – отравил, превратив две точки от следа клыков в гниющую черно-бурую рану.
Ясуо признавалась себе, что не страдала так от смерти своего собственного брата, как болело внутри все от гибели Митараши; она резко дергалась, чувствуя знакомые запахи, взгляд ловил умелые узелки на силках и ловушках, в которых она признавала мастерство старого друга… Наставника. Красные татуировки с его лица выжгло у Сенджу где-то внутри.

А теперь? Она думала, что отпустила – если не все, то многое, но возвращение покойников с того света она не ожидала вовсе; и мысли, роящиеся жирными мухами облепили ее густой и вязкой тьмой. Сколько людей ей лгало, говоря о гибели Митараши Кои-шитсу? Мальчика, который едва не погубил себя, запутавшись в собственных ядовитых ловушках.
Ясуо всхлипнула, не в силах сдержать слез; их было так много, они текли впалым щекам, и, обжигая, раскатывались тонкими дорожками по подбородку и шее.
– Почему..? – Прохрипела Сенджу, сжимая до хруста в костяшках своих пальцев его острое плечо.
«За что?» - Хотелось спросить ей; за что он так подло с ней поступил? Почему растворился вникуда и появился из ниоткуда?

Ни один мускул на лице Ясуо не дрогнул, когда она спускала тетиву, убивая своих, что стали чужими. Предателей или заплутавшие души, внутри у нее было спокойно, когда стрелы вонзались в бегущие тела тех, кого она когда-то звала товарищами.
Не было в ней ничего, кроме холодного расчета; так она думала.

И то было ложью; к несчастию своему, она тоже была человеком и, когда руки Митараши обвили ее тело, обняв и прижав к себе, Сенджу обмякла, вздрагивая в безмолвных всхлипах, уткнувшись мокрым лицом мужчине в шею.
– Ты предал меня. – И Ясуо стиснула зубы до скрежета, чтобы не завыть от боли. – Ты солгал. Ты лжец. – Голос ее был пустым, холодным; но рука ее скользнула под походный плащ Митараши, запуская крючковатые пальцы в объятия. – Я не верю тебе.

«Я не хочу тебе верить».

– Пять лет мучений и боли показались тебе мелочью?

Из маленького хитрого мальчика, любившего змеек, он и сам стал хитрым, как мудрые потомки драконов. Сенджу и сама это знала, но легкомысленно закрывала глаза, думая, будто бы никто никогда не сможет причинить ей боль столь сильную, что обуглит душу, сделав ее черной и мертвой.
Коты – это лжецы; в степях из их костей не делают ножей и украшений, потому что кость их полая, непрочная и в любой момент, пусть даже самый удачный для владельца, могут предать – сломавшись и раскрошившись в ладони, оставив на своем месте маленькие ранки. Поначалу незначительные, но болезненные, жгучие…

Обмануть лжеца может только еще более искусный лжец.

– Я хочу знать все. – Ясуо почти рычит в ухо Митараши, поднимая голову, жадно хватая ртом воздух и кусая жаром дыхания на выдохе.

+2

6

С самого детства он хотел стать тем, кто всегда прятался в тенях. Тем, кого забудут сразу же, как только он пропадет из поля зрения. Он наблюдал, учился, перенимал движения и повадки тех, кто по-его мнению был именно таким. Отщипывая от каждого по кусочку, соединяя и удаляя из своей жизни лишнее, он стал тем, кем всегда мечта. Человеком без лица, без имени. Без своей жизни. Он всегда жил чужой жизнью. Вливался в новое общество словно змея, втирался в доверие. А потом бил по самому больному. Его жертвы редко верили, что он способен на такое. Открывали ему спину, принимали его в свои ряды. А он вновь и вновь наносил удар за ударом. Хороня десятки, запоминая каждый последний взгляд своих жертв. Он помнил всех, чье доверие предал, связь с кем разорвал одним движением кинжала. Он помнил глаза, в которых отражалась боль и непонимание, которые смотрели в его зеленые глаза и не могли поверить в то, что он предатель. Каждый мертвец, каждое пятно крови у него на руках. Они были сродни шрамам, украшающим его тело. Как шрам всегда напоминает о былом, так и все они, кто пал от его руки, оставляли шрамы на его сердце. Шиноби - лишь оружие. Никто никогда не спросит, как он себя чувствует после того, как убил того, к кому успел привыкнуть. Он старался не сближаться с людьми. Играл роль добряка и хорошего парня, как змея играет роль безобидной до того момента, как ее ядовитые клыки вонзаются в плоть.

Его волосы выделялись из общей массы, поэтому он всегда носил бандану. Татуировка могла сохранить его лицо в памяти жертв, поэтому он носил платок на лице. Он боялся сближаться с людьми, поэтому в бою использовал посох, позволяющий держать расстояние. Он не оставлял отпечатков пальцев, потому что всегда был в перчатках. Он заметал следы, чтобы никто не мог его выследить. Он старался полностью исчезнуть, чтобы о нем сразу же забыли. Но в тот день он ошибся. Поставил идеалы селения выше своих желаний, выше себя. Подчинился беспощадному молоту шиноби, в котором он был лишь песчинкой. Полностью стал оружием, не человеком. Но себя он обмануть так и не смог. Как ни уговаривал, как ни пытался себя убедить - он так и не смог стереть себя полностью, оставшись лишь в виде слепого оружия, что служит на благо селения.

Были дни, когда ему хотелось выть от тоски на луну. Все его сдержанные, сохранившиеся эмоции, которых никто никогда не увидел, легли настолько тяжелой плитой на его душу, что из под нее уже не мог вырваться тот самый Кой-шитсу, что когда-то был другом и братом. Остался шиноби, настоящий ниндзя. Так он сам думал. Пока не увидел последствия той ночи, когда покинул селение, никому ни о чем не рассказав. Когда-то были люди, которые любили его. Остались ли еще такие? На этот вопрос у него не было ответа. Ни у кого его не было.

Воспоминания о той ночи вновь нахлынули. Слабо освещенный кабинет, который знает каждый шиноби в деревне. Четыре человека, помимо него. Длинная речь, суть которой словно клеймо отпечатались на нем и на его судьбе. Из него не делали страдальца или преступника. Его убили в том кабинете. Пять лет назад Митараши Кой-шитсу не вернулся с задания, отдав жизнь на благо селения. Не было панихиды, это было обычное дело для людей его профессии. Сколько слез по нему было пролито, сколько стаканов поднято за упокой. Никто не подозревал о том, что где-то в этом мире все еще есть человек, которого в один миг лишили всей его прошлой жизни.

Он поднялся с пола, придерживая Ясуо руками и усадил ее в кресло. Разговор предстоял долгий.  И очень непростой. Она не верила ему. И не факт, что начнет верить после всего этого. Он поймет ее, если после его рассказа она выставит его за дверь, навсегда вычеркнув из своей жизни. Он бы понял это, потому что сам поступил бы точно так же.

- Пять лет назад, ночью мне пришел вызов от Седьмого. Срочный вызов. В кабинете был только он, мой командир и советники. Первое же, что я услышал, это то что Орис снял меня с должности в АНБУ. А затем Седьмой рассказал мне, зачем меня вызвали. Альянс Малых Стран тогда был уже грозной силой, на который ни одна страна не могла оказывать давление. Это пугало всех. Но еще больше пугало то, что не было никакой информации о том, что происходит внутри него. Меня отправили на миссию. Я должен был вступить в Альянс под чужим именем. Чем меньше людей знало об этой миссии - тем был выше шанс того, что меня не раскроют. Провал миссии для меня означал смерть. Времени на сборы мне не дали. Никакой подготовки. Выдали снаряжение и отправили в путь, сказав, что "обо всем позаботятся".

И он рассказал ей обо всем, что было. О своем путешествии, о том, как выдал себя за Кенджи, чтобы вступить в Альянс. О пяти годах, что он провел в тылу врага, работая на него. О том, как стал телохранителем Главнокомандующего. О том, как совершил покушение на него. И о том, как полностью был разбит им. За это время он успел собрать остатки того, что уцелело со стола. Такового было не много. Рассказ не был для него легким, он старался не смотреть на Ясуо. Знал, что не увидит в ее глазах сострадания и сочувствия. В ее взгляде было только недоверие. Она ставила под сомнение каждое его слово. И правильно делала. За годы лжи, он практически разучился говорить правду. Но сейчас он был перед ней как открытая книга. Книга, которую она могла захлопнуть в любой момент, выкинуть в мусорку, сжечь в камине. А могла прочитать до конца. Кника, в которую она вольна вписать все, что ей захочется.

Закончив рассказ, он вновь подошел к ней и сел перед ней на колени. Кой не знал, что говорить. Коснулся лбом ее коленей. Повисло молчание. Он не знал, что говорить. Сейчас он был перед ней честен, а она была его судьей и палачом. - Я не прошу тебя меня простить. Я бы - не простил никого, кто совершил такое. Я даже не знаю зачем я пришел. Не за прощением. Наверное, хотелось просто увидеть тебя перед тем, как ты закроешь передо мной дверь.

+3

7

Ясуо предпочитала думать, что она умеет читать людей; по косвенным признакам угадывать мотивы и желания – гнетущую ненависть, читающуюся в глазах, едкую похоть – в движениях и случайно брошенных фразах, порой – искреннее желание помочь и спасти.
Когда-то давно она умела читать мальчишку-Митараши с его хитрыми взглядами, с быстрыми ловкими пальцами, сплетающими очередную ловушку; с эти узким ртом с заигрывающей ухмылкой, похожей на вызов. Она думала, что сможет быть проницательной всегда, но в какой-то едва уловимый миг Сенджу Ясуо вдруг поняла, что синеволосый мальчик перестал быть открытой книжкой с красочными страницами-фантазиями, превратившись в того, кто посмел бы соревноваться в коварстве с лисами-оборотнями. Сенджу тогда подумала, что сказка на этом закончилась, но на самом деле, все оказалось с точностью наоборот.

Колесо времени закрутилось, наматывая тонкие нитки событий на свое веретено – меняя Митараши с изнанки, стачивая углы в Ясуо до бритвенной остроты.

Ясуо металась. Хотелось ышвырнуть Кои-шитсу из окна, выговорить все, что она пережила за те долгие пять лет, пока его не было в деревне и, вместе с тем, она чудовищно была счастлива, что он жив; руками она коснулась его лица, заложив его щеки между своих ладоней, чувствуя, как теплая кровь скачет по сосудам-венам-капиллярам.

На побледневшей щеке мужчины горел отпечаток неженственной ладони Сенджу; она улыбнулась – улыбка вышла вымученная, почти выдавленная из последних сил; бледнолицая терялась в сомнениях касаемо судьбы Митараши в ее жизни. 
– Вот как? – Отрешенно поинтересовалась Сенджу, скорее у самой себя, ежели у синеволосого мужчины, что оказался у нее в ногах, уткнувшись лбом в острые колени. Ясуо усмехнулась; ядовито и устало, будто бы для нее приоткрылся какой-то важный секрет, что доселе был у всех перед носом, но никто так и не обратил на него своего внимания.
В очередной раз в голову к Сенджу закралась мерзкой многоножкой мысль о клане Учиха, что будто бы специально уничтожал ее изнутри – заставлял убивать ссвоих людей посреди селения, отнимал самое ценное, что принадлежало Ясуо в полной мере.

Сенджу поморщилась, словно бы только что испытала не столько боль ментальную, сколько душевную.
– Митараши… - Бледнолицая сглотнула подступивший к горлу ком из слез, пытаясь взять себя в руки и совладать с нездоровыми эмоциями. – Неужели в твоей голове все же родилась мысль, будто бы я смогла бы подвергнуть твою жизнь опасности, будь мне известен тот факт, что ты, - Ясуо наклонилась к Кои-шитсу диковато скалясь; всматриваясь в глубокую зелень его глаз; в пустом взгляде Шитсу отражалось перекошенное злобой лицо Ясуо. – стал агентом внедрения на территории Альянса? – Невесомым движением руки она коснулась его волос, запуская пальцы между прядей, неуловимо касаясь подушечками кожи головы синеволосого.

“А были ли мы по настоящему близки друг с другом?

– У тебя не было такого права, причинять мне боль, - процедила Сенджу, хватая Митараши за волосы и притягивая к своему лицу так близко, что можно было разглядеть синие вены сквозь бледную кожу Ведьмы. – Ты превратил меня в чудовище, Митараши Кои-Шитсу. – Ясуо носом коснулась щеки мужчины, проведя короткую дорожку от виска к уху. – Ты предал меня, ударил в спину, вспоров от копчика до шейных позвонков…

“И теперь ты здесь”. 
–Ты должен был сказать мне, ты же сам это знаешь. – Ясуо коварно-мягко провела тыльной стороной ладони по лицу Митараши, продолжая держать того за волосы. – Иначе бы тебя здесь не было.

+3

8

Впервые за долгое время он был настолько честен с кем-то. Впервые он говорил только правду и ничего кроме нее. Впервые за долгое время он открыл кому-то душу. Впервые за долгое время он приподнес себя кому-то на тарелочке. А его скомкали и выбросили в мусорку. Он прекрасно понимал чувства Ясуо. Точнее, он пытался их понять. В один момент его лишили всего. Одним легким росчерком пера, всплеском больной эмоции увядающего старика, человек лишился всей своей прошлой жизни. У него появилось новое имя, новое лицо и новая история. В которой не было места никому, кроме него. В которой не было места одной беловолосой девушке с красными как кровь глазами. Думал, что понимал ее чувства. Но он всегда утешал себя тем, что все это лишь на благо деревни. Случайно подслушанный разговор, случайно обмолвленная фраза, пьяное откровение. Что угодно могло стать огромной угрозой его миссии. Он пытался убедить себя, что та боль, которую он причинил своим родным, она на благо деревни. Не помогало. А если и помогало, то на одну тысячную, не больше. У нее не было такого объяснения. У нее не было этой одной тысячной, незаметной в общей массе. Она считала его мертвым. Лучше бы так и оставалось. Своим приходом он сделал только хуже.

- Я никогда не ставил и не поставлю под сомнение твое слово. - Он не мог и не собирался просить от нее того же. Фазан был уверен, он знал, что она больше не сможет ему верить. Но все же почему-то пришел сюда, чтобы рассказать все это. Зачем? Непонятно даже ему самому. Это было глупо, бесполезно. Он все сделал только хуже. Открыл старую и глубокую рану, а вылечить ее не смог. И не сможет уже никогда. Нужно было уйти как можно скорее. Вновь исчезнуть из ее жизни, чтобы она могла жить дальше, не вспоминая ту боль, которую он ей причинил.

- Прости. - Он взял ее за руки и мягко, но крепко, отвел от своей головы. Ей он прощал даже такое. Ей он вообще все всегда прощал. И будет прощать, пока его сердце не остановится навсегда. - Прости за то, что не пришел тогда. Я думал, что так будет лучше. Лучше для селения. Я не думал о тебе и обо мне. Прости за то, что не был эгоистом. Прости за то что эти пять лет не присылал ни одной весточки и никак не намекал, что я жив. - Он коснулся ее ладоней губами, не переставая смотреть ей в глаза. Кто-то назвал бы их страшными, неестественными. Красные зрачки выглядели безжалостно и жестоко. Но, черт возьми, как же ему нравились эти глаза. Этот прищур, всегда сочетаемый с едва заметной улыбкой. Ее голос, заставляющий дрожать все фибры его души. Ее горячие губы, кажущиеся холодными со стороны. Ради нее он готов был биться головой о стену раз за разом, если бы у него был хоть малюсенький шанс. И, расшибая голову в кровь, он бы вырвал этот шанс зубами, лишь бы иметь возможность быть рядом с ней.

Но этого шанса не было. Он упустил его, когда ушел не сказав ни слова. Когда плюнул в душу человеку, который ему верил. Вонзил свои змеиные клыки в обнаженную плоть, к которой раньше так любил прикасаться руками. - Прости, за то что пришел. - Отпустив ее, он поднялся и на мгновение прикрыл глаза, свыкаясь с мыслью, что находится последний раз в стенах этого дома. - Забудь о том, что я приходил. Забудь о том, что я жив. И никогда не вспоминай. Живи как жила. У тебя есть друзья и родные люди. У тебя все будет хорошо, Ясу-тян. - Старое прозвище, которое она никогда не жаловала. - Я в тебя верю. И всегда буду верить. Если тебе вдруг понадобится моя помощь, то ты всегда можешь на нее рассчитывать. Не знаю, правда, где тебе придется меня искать. Живу я пока у Шо. - С каждой секундой ему было все тяжелее находиться в стенах этого дома. Словно с каждой секундой этот дом словно все больше становился ему чужим. Его тут не ждали. И никогда не будут ждать. Он не понимал в первые секунды, что произошло. Ему казалось, что он переживет это расставание легче. Но с каждым шагом в сторону двери в груди жгло все больше и больше. Словно раскаленный уголь, который секунду назад раскалял слиток железа, бросили на нежную кожу. Не было ни запаха, ни шипения. Была только горечь поражения. Поражения в войне, которая даже не началась.

+1

9

Поцелуи, оставленные на кончиках пальцев, по центру ладоней… Ясуо вздрогнула от непривычных, но знакомых до обжигающей боли на коже ощущений. Бледнолицая зажмурилась – то ли от боли, то ли от вспыхнувших перед глазами воспоминаний; Митараши позволял себе многое, за что Сенджу, по обыкновению своему, готова была растерзать – унизив ментально или же совершить расправу физическую, но к чести самого Кои-шитсу следовало сказать, что и для диапазон ведьмовских страстей и пороков был куда шире. Как и сейчас, провинившийся, открывший душу, он, ожидаемо, встретил лишь броню из расплавленных мечей и кинжалов. Уродливых, топорно торчащих острыми лезвиями на манер шипов у тернового куста.

Ясуо раскрыла ладони, выпуская жесткие синие волосы из своих рук, когда мужчина поднялся с приклоненных колен, чтобы уйти. Это была чудовищная игра для изувеченных монстров: кто-то не мог остаться, а кто-то – простить – не сейчас, не сегодня, быть может, никогда. Девушка сложила руки перед собой, наклоняясь вперед и ставя локти себе на колени; лбом она уперлась в закрытые в замок пальцы. Бледнолицая чувствовала, как медлит синеволосый и жалкая ухмылка разрезала сухие губы; потому что Ясуо не спешила тоже – давно ведь могла выгнать за порог, без этих представлений и шума, о котором будут судачить по утру люди Сенджу и тешиться рассказами прислуга.

Ясуо утробно зарычала; голодно и зло, прежде, чем встала со своего кресла, куда ее бережно усадил Митараши. Пару шагов до него оказались для Сенджу непосильными, но у самой двери она схватила Кои-шитсу за запястье и развернула к себе лицом; непривычно-открытым, светящим своей татуировкой цвета запекшейся крови. Каким же он был дураком? Воплощение незаметности и перевоплощения с клеймом через все лицо!
– Стой! – Почти в приказном тоне произнесла ведьма, постепенно возвращая себе самообладание. – Кои-шитсу, подожди… - Уже чуть мягче; рука скользит до локтя мужчины, возвышающимся над Бледнолицей на полторы головы.

Ясуо пронзила вековая обида за причиненную скорбь. Прелесть смертного тела в физической боли, коя чаще всего отступает от человеческого сознания, ежели не уходит – оболочка принимает и привыкает, позволяя человеку функционировать дальше., однако эмоции… Чувства частенько мешают жить. Люди предают ради метафор о любви и свободе, умирают за идеологию… Живут ею же. Сенджу это понимала, как и то, что не может позволить себе отпустить Митараши сейчас.
Она думала о его смерти, как о гибели частички своей души, проматывала в своей голове события, тесно сплетенные с синеволосым мальчишкой, выросшим в бравого воина, который выбрал свою Страну, а не ее. Разве она не должна ликовать? Не того ли она требует от всех и каждого? Не поступила бы она точно так же, вверив свою жизнь в руки нынешнему главе селения?

– Ты обещал, что не уйдешь. – Ясуо скользнула руками под походный плащ, притянувшись к мужчине и уткнувшись лицом ему в грудь. От него пахло табаком и расцветшими хиганбана, что разметало по комнате длинными тонкими лепестками, похожими на росчерки кровавого пера. – Останься сегодня. Пожалуйста. – Ясуо чувствует, как в замках грудной клетки бьется горячее сердце, с силой выбивая каждый удар; большое и жилистое, бычье сердце.

– Тоска… Она сожрала меня. Обглодала все, что было внутри и высушила кости дочерна.

+1

10

Что будет, если отнять у человека все эмоции? Сделать так, чтобы он не испытывал обиды, отчаяния, злости и любви. Дать ему идеальную память и непревзойденные навыки. Получится идеальный шиноби. Бесконечно преданный своей стране, не обращающий внимание на такие вещи как друзья или родные. У него не было бы слабостей, только цель, к которой он шел бы, прорубая себе дорогу через горы врагов, оставляя за собой лишь длинный след из трупов. Эмоции делали человека слабее. Этот постулат был выведен уже давным давно, но никто так и не смог создать такого идеального шиноби. Всегда эмоции брали верх над человеком. А любые эксперименты над людьми были строжайше запрещены и карались смертной казнью на месте без суда и следствия. А шиноби оставались все такими же на протяжении сотен лет. Обычные люди, в руки которых была дарована страшная сила. И эта сила заключалась не в том, чтобы пускать огонь изо рта и не в том, что они хорошо владели мечами и копьями. Шиноби были обоюдоострым мечом, одна кромка которого ранила врага, а другая ранила его родных. Смерть следовала за шиноби по пятам, но не забирала их, а калечила и убивала их близких.

Наверное, Митараши лучше всех в селении знал, что когда умираешь, то тебе плевать на это. Ты просто не понимаешь этого. Просто перестаешь существовать. Но не для близких людей. Они будут скорбеть по тебе и вспоминать день за днем. Будучи мертвым, ты этого никогда не поймешь. Смерть человека причиняла намного больше боли его родным, чем ему самому. Митараши принес слишком много боли своим родным. Но при этом не соизволил навсегда исчезнуть из их жизни. Отчасти, он жалел о том, что его отозвали с задания. Если бы он остался в Альянсе как шпион, то никто бы так и не узнал о том, что он жив. Так было бы лучше для всех. Призраки прошлого должны оставаться в прошлом, а не приходить к тебе на порог с твоими любимыми цветами в руках.

Уже второй раз за этот вечер ему не удавалось сделать задуманное. Он не смог добиться прощения. Теперь же он не смог даже уйти. Она остановила его у самой двери, резко развернув, дернув за руку. Как уже говорилось ранее, он многое ей прощал. Очень многое. Любому другому он бы уже перегрыз сонную артерию за такое отношение, но не ей. Она могла дергать его сколько угодно. Таскать как маленького котенка, хоть он и был на порядок выше и больше нее. Ей он прощал оттоптанные ноги, когда они пытались танцевать, прощал глубокие и болезненные царапины от ногтей, когда ей хотелось подурачиться. Прощал ей мокрую одежду, когда она осваивала техники своего предка. Не было в деревне никого, кому он спускал с рук столько. Вот и сейчас. Резкое движение, а он не разозлился и не ударил в ответ, а лишь прикрыл глаза, послушно оборачиваясь.

Ее ладони скользили по его рукам, закованных в объятия бинтов. Словно оценивая, они скользили по его бицепсам, переходя на грудь. Легкая дрожь от прикосновения ее ладоней прошла по всему его телу. В этот раз не он был инициатором. Она сама прижалась, прикоснулась к нему всем своим телом. В этот раз она была куда теплее, чем в прошлый. Ее руки держали его так же крепко, как и его руки ее когда-то. Прикосновения говорили о многом. Они были языком тела и души. То, что невозможно было сказать и показать языком, говорило тело. Только дураки не слушали его, а обращали внимание лишь на слова. В одном лишь прикосновении человека могло быть больше любви или ненависти, чем в всех сказанных им словах. Шитсу не мог вырваться из ее объятий. Не хотел попросту. Дернув ногой, он пнул дверь, что была до сих пор раскрыта. Дверь захлопнулась, оставляя двоих наедине друг с другом. Его рука легла ей на талию, прижимая к себе. А другую он запустил в белоснежные волосы, портя ей всю прическу на ночь. Он прижимал ее к себе словно ребенка, касаясь губами ее волос и вдыхая их аромат. Они были разными, словно облако и дерево. Но как с земли казалось, что верхушки деревьев цепляют облака, так и он сейчас прикасался к ней, чувствую тепло ее тела. Так и стояли, потеряв счет времени. Слова были излишни. Попросту потому что нечего было говорить, да и не нужно было. Но стоять так можно было хоть всю ночь.

- Кажется, мы тут немного намусорили. - Он оторвал свой взгляд от нее и осмотрел комнату. Разбросанный по всему коридору букет алых цветов, разбитый стол. Это было похоже на буйство маленького урагана. А посреди всего этого были два человека, что не хотели друг друга отпускать. - Надо бы прибраться.

+1

11

Ясуо не смела обесценивать силу слова, но сколь велико оно было у касания. Не столь многим она позволяла прикасаться к себе по воле их желаний, но сколь многих могла властно схватить, продемонстрировав пренебрежение, силу и власть, коей она обладала над всем, чего касался ее взор. Так ей хотелось думать, что властолюбие ее реально, как и тверда рука лучницы.

Еще немного нежности. Пальцами пройтись по скрытым тканью позвонкам, остановиться у лопаток, выводя хитросплетение узоров-заклятий – недаром ее кличут ведьмой; второй рукой змеей скользнуть к его острому лицу. Мужественное, грубоватое – оно ей нравилось твердостью линий и переходов; жилистая шея на которой остались отметины-лунки от ее овальных ногтей. Ясуо слабо улыбнулась, проводя по красноватым отметинам подушечками пальцев; Митараши бы позволил себя задушить, будь такова ее воля, но посыпать голову пеплом в присутствии величественной Сенджу слишком долго так и не мог. Гордый и несломленный воин – хотел он быть таким или хотя бы казаться.. Целых средь бойцов не находилось; разбитые изнутри и снаружи, они продолжали свой путь вперед, потому что за их спинами были те, кто дорог и беззащитен.

Ясуо почувствовала какую-то острую, фантомную боль в боку, там, где разверзся каньоном из наросшего мяса уродливый рубец от старой раны, времен ее экзамена на чуунина – кирийская барышня насадила ее на копье, как рыбину, и, чтобы победить, Сенджу пришлось вспороть себе брюхо, придвинувшись ближе и сбросить привычные ее стилю стрелы и лук.
Той рукой, что она водила по плечам Кои-шитсу, она вернулась к мужскому запястью и позволила синеволосому мужчине забраться под косодэ, к шершавой наросшей коже шрама, зашитого на скорую руку каким-то начинающим медиком-дилетантом. Ясуо хорошо помнила, как кровь сочилась сквозь металлические скобы, скрепляющие два куска разодранной кожи; помнила, как ее лихорадило, и думала она в те считанные мгновения о клане, о доме и о Шитсу, единственному тогда, кому она смогла довериться полностью и без остатка.

Будучи юной барышней, она была совсем другой. Не ценила чужой жизни, холод и гордыня цвели в ней буйно и роскошно, как кусты шиповника по весне – с той поры многое утекло, но ценности в Кои-шитсу было оттого больше, что он подобрался к ней той, другой; высокомерной девочке из величайшего клана страны Огня.
Потому что Митараши ценил ее всякой и принимал то, за что другие ненавидели люто и остро.

– Я поставлю нам чай. – Сглотнув, промурлыкала Ясуо, с неохотой отстраняясь от мужчины, запахивая темно-зеленое одеяния, скрывающее весьма откровенный спальный наряд. – Брось, я все равно планировала сменить мебель. – Мягко улыбнувшись, Сенджу поспешила на кухню, попутно собирая с пола разбросанные цветки алых хиганбана; бутоны были плотными и свежими, так что они не сильно пострадали от полета, лишь слегка помявшись.

… Когда чайник вскипел до нужной температуры, Ясуо, привычным и отточенным до совершенства движением, залила горячей водой сухие лепестки зеленого чая с глицинией и жасмином.
– Тебе почти удалось избавить нас от проблем, да, Кои-шитсу? – Усевшись за стол, она положила руки на столешницу, а потом подперла руками головы, рассматривая из под полуприкрытых ресниц, красные тонкие лепестки хиганбана, кои она поставила в простую стеклянную вазу, похожую на изящную стеклянную трубу с днищем.

– Каково это было, там, у врага в тылу? Ты рассказал, без сомнений, но, как то бывает с тобой по обыкновению, вынул из истории все лишнее. Ничего от тебя, моя безликая душа.
– Сенджу налила чай в первую очередь Митараши, потом – себе. – За пять лет многое переменилось… У тебя, думаю, тоже. – Девушка заправила выбившиеся пряди волос за ухо. – Ты отправлял донесения Хокаге, верно?

Ясуо усмехнулась.
– Хотел ли вернуться домой?

«А ко мне?»

0

12

Так было явно лучше. Всего надо добиваться кровью и потом. И он добился того, что его приняли назад. Пусть это была и заслуга не его, но лишь ее доброты, что согласилась дать ему еще один шанс на искупление. Он не заслуживал такого отношения к себе, поскольку знал, что действия его не заслуживают прощения. Постоянно пытался себя убедить, что все сделанное было исключительно ради селения и ему не за что себя винить, однако он не был слепым оружием селения, а в первую очередь был человеком из плоти и крови, у которого были свои чувства, столь мешающие работе. Но, может, глубоко в подсознании, он надеялся, что когда-нибудь его имя перестанет быть синонимом "лжецу" и он снова сумеет завоевать доверие окружающих. Это все было намного сложнее, чем кажется. Человеческая душа вообще была тем еще лесом, где даже с хорошей картой местности заблудиться было так же просто, как написать мелом на заборе неприличное слово.

Она вновь взяла его за запястье, но в этот раз в ее прикосновении не было злости или раздражения, как раньше. Его ладонь, направляемая ею, скользнула под женское одеяние, чувствуя тепло ее белоснежной кожи. И пусть для любых мужских глаз это зрелище было весьма и весьма затягивающим, он даже не скосил глаза, полностью доверившись ей. Она положила его ладонь себе на талию, чтобы он ощутил след, что остался ей после первого и последнего в ее жизни экзамена на чуунина. Сидя тогда на трибунах, Кой-шитсу с трудом удержался, чтобы не спрыгнуть вниз прямо посреди боя. А потом сидел целую ночь у ее постели, слушая ее неравномерное дыхание и меняя ей повязки с целебными мазями, что поддерживали в ней жизнь. Уже потом он узнал, что операцию ей проводил весьма неопытный медик. И хорошо, что ему не рассказали об этом сразу. В порыве злости он разорвал бы его на куски. Шрам всегда был ее "любимой" частью тела, которую она так старалась скрыть. Еще бы, у столь тонкого и грациозного существа была такая отметка на теле, что сразу выветривала всю возвышенность хозяйки. Хорошо, что об этом шраме знали только избранные. Но лишь единицам было позволено касаться его.

- А жаль, мне почти успела понравиться твоя обстановка. Этот столик весьма хорошо смягчал падение. - Пока девушка ставила чайник и раскладывала чайные листья по чашкам, Митараши попытался восстановить стол. Сложно восстановить что-то, что было разломано напополам его же тушкой. Оглядев обломки, он пришел к выводу, что парой хороших стяжек, гвоздей и тонной клея стол можно восстановить. А если зачистить и покрасить, то даже не будет видно, что когда-то на него упал один гражданин. А еще он понял, что страдал непонятно чем в то время, как та, к кому он пришел, в одиночестве сидела на кухне.

Разумеется он забыл, что дверные проемы в подобного типа домах были не самыми большими. И поэтому, впилился головой в дверной косяк, заходя на кухню. Давно можно было запомнить, что при его росте нагибаться нужно было чуть чаще, чем постоянно. Разворачиваясь, зацепил плащом, который так и не снял, сковороду, что покоилась на плите. Благо, что успел поймать ее. Плащ был для него словно ракушка для устрицы или панцирь для черепахи. Несмотря на свою тонкость, он служил защитой не только от непогоды, но и от всего оставшегося мира. Синеволосому казалось, что он может в любой момент закутаться в теплую ткань одеяния и оградиться от всего этого мира, что был столь жесток и холоден ко всему вокруг. С плащом он расставался практически только перед сном. А если выдавалось спать в уличных условиях, то он его вообще не снимал, а использовал как одеяло. Ему было сложно найти то место, где он испытывал бы такое спокойствие, то защита больше была бы не нужна. Найдя себе стул, он сел напротив девушки-альбиноса и поднес чашку с кипятком к лицу, вдыхая аромат жасмина.

- Если бы я избавил нас от всех проблем, Главнокомандующий Альянса сейчас был бы мертв. А так - я едва не навлек их на нас еще больше. Если бы он раскрыл то, что я из Конохи, то войны было бы не избежать. А как бы я ни любил свою страну, но не могу не признать то, что даже армии Страны Огня не тягаться с армией Альянса. - Он подул на чай, остужая его, и слегка отхлебнул. Чай он хоть и любил, но абсолютно в нем не разбирался. По его мнению существовало всего три вида чая. Черный, зеленый и с травами. Этот был с травами. - Вкусный. - Он выдохнул маленькое облачко пара, образовавшееся от перепада температур. - В тылу врага было... Двояко. Мне было бы проще, если бы я попал куда-то в концентрационный лагерь или место тому подобное. Но я попал почти в ту же Коноху, где жили такие же люди со своими семьями и друзьями. Когда я только пришел, то меня поселили к одной гражданской семье. Старушка первым же делом попросила меня наточить ножи, а дед попросил наколоть дров. А на первый ужин был вкуснейший рис с форелью. И все это абсолютно без какого-либо корыстного умысла, они просто заботились о своих шиноби так же, как наши гражданские заботятся о нас. Из-за этого было сложнее всего. Осознавать, что такие же люди и такие же шиноби как и мы, у которых есть свой быт, своя история и своя жизнь, являются нашими врагами. Не такое у меня было представление об организации, которая в одиночку успешно противостоит Великой Пятерке.

Он опять отхлебнул. - Ты же знаешь, я не люблю делиться подобными вещами. Не люблю, когда меня считают нытиком. - Он слегка потупил взгляд, а на щеках появился легкий румянец. Такие чувства он скрывал ото всех, но ей признаться мог. - Каждый квартал я отправлял весточку в деревню. Если первые разы все было просто, то с каждым последующим разом становилось все сложнее и сложнее. Мои коллеги, - называть этих людей товарищами он не решился при ней. Хотя многие из них относились к нему именно как к товарищу. - несколько раз ловили шпионов из стран Камня и Ветра. Из-за этого внутри Альянса было сильное недоверие к шиноби из этих стран. Оно не было открытым, но я сам попал под эту гребенку, ведь представился отступником из Киригакуре. Тем не менее, раскрыть меня так и не удалось. Где-то два года назад мне пришлось ждать почти восемь месяцев, чтобы появилась возможность отправить послание. Шифры приходилось менять из раза в раз, да и способы отправления тоже. Когда-то я передавал весточки с караванами, когда-то с телами мертвых шиноби нашей страны. Их же возвращают в родное селение. Это было проще простого. Просто подкинуть бумажку в нагрудный карман, а при осмотре в селении ее уже найдут. - Прочитав эмоции в ее глазах, он пояснил. - Это мерзко и неправильно, я знаю. Но таким образом их жертва спасала множество жизней тех, кому еще есть что терять. Если я умру в сражении, то я буду явно не против того, чтобы служить своему селению до конца, даже после смерти.

Он еще отхлебнул. Половина кружки уже была пуста. Ему хотелось курить, но сделать это в доме он не решался. А выходить на улицу ему не хотелось. Не хотелось вообще терять из виду ту, ради которой он сюда пришел. Стоило заметить, что ее взгляд алых глаз был намного проницательнее, чем пять лет назад. - Хотелось ли мне вернуться? Каждый день. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал Коноху. На полях сражений, во время совещаний - я ведь был телохранителем Главнокомандующего, мы всегда должны были находиться рядом, - лежа в лазарете с переломанными ребрами после очередной стычки с врагом. Постоянно. Я хотел вернуться сюда, хотя меня тут никто не ждал. - Он поставил кружку и взял ее за руку. Благо, что стол был не большим. Пусть ее ладони и не были бархатно нежными, как у гражданских обладательниц голубой крови, но ему нужны были именно они. - Я знал, что сказали всем вам. Старик Узумаки, если ответы мне действительно писал он, рассказал мне обо всем. Когда я уходил из деревни, то мне сказали, что "позаботятся обо всем". А потом я узнал, что они публично убили меня на глазах у всех, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Я хотел вернуться ко всем вам, но страшнее всего было осознавать, что вы, ты, уже научилась жить без меня.

Он прикрыл глаза, вспоминая все прошедшее за пять лет. Первое знакомство с Аритеном и его харизма, что поселила в сердце Шитсу огромного червя сомнения в том, что за пределами страны Огня живут лишь алчные и кровожадные твари. Он вспомнил своего первого начальника курьерской службы, который убеждал Фазана в том, что ему действительно необходима защита в виде телохранителя, поскольку на дорогах опасно, а терять людей было категорически запрещено. Он ведь действительно заботился о жизни неизвестного ему человека, а не о том, что приказы обязательно должны быть доставлены, а отчеты получены. От вспомнил, как его тепло приняли в взводе телохранителей. Когда его предшественник умер, остальные трое не отнеслись предвзято к новичку, а лишь стали ему хорошими наставниками. Он вспомнил, как впервые задумался о том, чтобы остаться здесь навсегда. Рассказать Главнокомандующему всю правду о себе, слезно молить, в надежде на прощение, а затем привести его армию к победе и процветанию. А потом вспомнил эти алые глаза и белоснежную кожу. Пальцы, что раз за разом натягивали тетиву, отправляя стрелу за стрелой точно в цель. Кажется, в какой-то момент ей в колчан попала стрела одного крылатого младенца, а вместо мишени она случайно попала прямиком в душу одного синеволосого паренька, что сидел сейчас перед ней.

- Но обо мне мы еще поговорить успеем. - Он вновь взял свой чай и допил оставшееся. - Что произошло в селении за годы моего отсутствия? Без шуток про то, что Хокаге изменился, пожалуйста. Я итак был несказанно удивлен, что этот полупокер стал на такую должность. Нет, я его, конечно, люблю и уважаю, ведь это именно он притащил меня в АНБУ, но я верой и правдой заучивал его бзики, которые он звал "изюминками", чтобы вообще были силы с ним работать. - Он снова посерьезнел. - Селение действительно изменилось. Не только внешне. Даже выражения лиц у людей стали другими. Теперь пришла твоя очередь рассказывать, Ясуо. Но, для начала, предлагаю сменить обстановку. - Он, как и многие годы назад, резко подскочил и подхватил девушку на руки, не давая ей опомниться и начать возбухать. А затем так же быстро переместился в ее спальню, не забыв чередной раз стукнуться о дверной проем. Там он усадил девушку на кровать, а сам занял положение на полу, у ее ног. Ему нравилась такая поза. Возможно, это была некая гиперкомпенсация того, что обычно он был выше всех остальных. - Вещай.

+1

13

Было во всей этой ситуации что-то умиротворяющее – даже правильное. Ясуо зажмурилась довольной кошкой, бросив взгляд на своего такого внезапного – но не менее долгожданного – собеседника; еще несколько мгновений назад она готова была вспороть ему глотку за то, что он привнес в ее жизнь хаос и боль, столь долгую и тянущую, с которой Сенджу пришлось бы прожить остаток своего века. Мысль о том, что синеволосый хитрец когда-то обманул ее во благо целой страны будоражила, но Сенджу благоразумно не пыталась распороть старую рану.
С каждой минутой, внутри бледнолицей оживало давно спящее чувство облегчения; в конце концов, Митараши жив, да и сама Ясуо с пеной у рта доказывала, что достанет синеволосого Кои-шитсу из под земли и воскресит его наперекор всем увещеваниям и сплетням, будто бы одна из величайших техник ее предка была утеряна. Умение, являющееся не иначе, как актом некромантии, конечно, кануло в лету, но это совершенно другая история, требующая других рассказчиков.

Сенджу сделала осторожны глоток горячего чая, чувствуя, как по внутренностям ее растекается приятное тепло, согревающее изнутри; бледнолицей, с ее плохим кровообращением, вечно недоставало тепла в конечностях, а потому, она сложила руки вокруг аккуратной фарфоровой посуды, ловя взгляды Митараши в хитром прищуре своем; довольном, создающем искусную иллюзию расслабленности человека, будто бы все для Ясуо отошло на второй план. Однако острый взгляд ведьмы ловил каждое движение лицевых мышц Кои-шитсу; как менялся взгляд, как двигались тонкие губы. «Девятая» прислушивалась к каждой измененной интонации в голосе своего давнего друга, принимая во внимания все аспекты его рассказа, Ясуо следовало заставить Митараши замолчать за речи столь компрометирующие, и будь на месте бледнолицей кто-то иной, то мужчину, скорее всего арестовали и Шитсу пришлось провести долгие дни заключения под стражей, ровно до конца развернувшегося конфликта… Загвоздка была в том, что ни у кого не было информации, когда это все завершится; все только начиналось и принимало не самые приятные обороты для страны Огня и селения Листа в частности.

– Это, в любом случае, больше, чем ничего. – Ясуо отставила от себя чашку и, поднявшись со своего стула, подошла к Митараши со спины, склоняясь и обнимая того за плечи, обвивая руками шею, прижимаясь щекой к его уху. – Ты сделал то, что никому не удалось. Выжил в стане врага, совершил грандиозное покушение…

Сенджу пальцами добралась до плотной застежки плаща Кои-шитсу. Аккуратно поддевая коготками замок с секретом, ведьма освободила мужчину от его панциря, с которым он буквально сросся за столько лет своих путешествий.
– Как твой друг, я скажу тебе, что понимаю, о чем ты говоришь. Война – это конфликт интересов людей, стоящих у руля государственных машин, так что немудрено, что ты проникся бытом жителей Малых Стран, но, - Ведьма мягко коснулась губами жестких темно-синих волос, пахнущих розмариновым маслом и хвоей, - как та, что разделила с тобой ремесло воина, скажу тебе и то, что твои речи полны сомнений. Это не допустимо, душа моя.

Позволив Митараши встать со стула и обхватить себя за талию, чтобы быть подхваченной на руки, Ясуо смущенно улыбнулась. Воспоминания нахлынули внезапно, повторяя картинку настоящего; вот, юный Кои-шитсу улыбается хитро, змеей, но глаза его смеются и он, поднырнув под руку наигранно-возмущенной Ясуо, забрасывает ту на плечо.
Сенджу шипит недовольно, требует, чтобы ее опустили на землю, ведь вдруг кто-то увидит их ребячество и баловство, но на дворе глубокая ночь, а они в нескольких километрах от Конохагуре, бездарно прогуливают свои короткие отпускные в крошечном портовом городке. Пахнет солью и розмарином; и этот аромат навсегда отпечатывается в памяти.

Митараши расцепляет объятия и опускает девушку на кровать, позволяя ей вытянуть длинные, исписанные черными и розовыми чернилами ноги. Острые перебитые колени, шрамы, прячущиеся за изящными рисунками змей и орнаментов; Ясуо перекатывается к краю кровати, протягивая руку к Кои-шитсу, чтобы погладить того ладонью по лицу и пройтись пальцами по свежим ссадинам на лбу.

– А вроде взрослый мальчик уже. – Поджав губы, Ясуо улыбается, рассматривая дорогое сердцу лицо синеволосого воина. –  Честно говоря, я даже не знаю, с чего мне начать…

Ясуо покатала язык во рту, о чем-то раздумывая.
– Конечно, я не сразу поверила в то, что ты умер. – Мягко призналась Сенджу, неловко усмехнувшись. – Я правдами и неправдами совала нос в дела руководства АНБУ и каждый раз меня деликатно уводили в сторону от моих изысканий… Я… Долго не принимала твою кончину. А потом… Наверное, сдалась. Отчаяние захлестнуло меня, признаюсь.

Мазнув полуприкосновением пальцами по губам мужчины, Ясуо отвела собственную руку в сторону. 

– Мне показалось, что если я поверила в то, что ты испустил дух, то я предала тебя. И ушла. Взяла бессрочный отпуск и в лучших традициях отшельника странствовала по стране Огня. Ночевала в храмах и под голым небом, думала, что так отпущу это все. – Бледнолицая похлопала по матрасу рядом с собой, жестом требуя Шитсу лечь рядом. – Это было безответственно с моей стороны, но мне стало легче, если так можно сказать… Или мне захотелось так думать.

Потянувшись за подушкой, девушка подтянула ее к своей голове и положила ее между рукой и головой, лежа на боку.
– Все шло своим чередом. Пришлось закуситься с главой клана, отвоевать себе немного власти, окунуться в работу, развлекая себя пресытившимися развлечениями. – Ведьма неопределенно махнула рукой, обозначая эти самые развлечения, что могло означать как чайные церемонии, так и посещение опиумных кулуаров. – Из интересного… Хм. Остановила «утечку кадров» из Конохи, недалече, чем в апреле этого года. – Поморщившись, Ясуо фыркнула. – Учиха. Кто бы сомневался. Думаю, ты уже слышал об этом.

+1

14

Разговор опять зашел о его исчезновении. Казалось, будто об этом еще долго будут вести диалоги даже те, кто не имел к нему никакого отношения. Поэтому он постарался сделать так, чтобы как можно меньше людей об этом знало. Чем больше людей будет знать о том, что он шпионил в Альянсе Малых Стран для Конохи - тем быстрее эта весть разлетится по всему селения. Чем быстрее она разлетится - тем быстрее об этом узнают по всей стране. А чем быстрее об этом узнают по всей стране - тем быстрее об этом узнают шпионы, которые по-любому были в Конохе, так и просто за рубежом. В этом же случае войны не избежать. Пока Коноха была без возможности использовать силу биджу по своему желанию - селение было уязвимо. Конечно, был плюс еще в том, что Альянс Малых Стран вел войну одновременно с двумя мастодонтами этого мира. Они и осаждали границы Тсучи но Куни, и пытались захватить Аме но Куни, которым помогала Страна Ветра. Есть небольшой шанс, что если сейчас вся Пятерка навалится на Альянс, забыв о разногласиях, то их удастся подавить. К сожалению, каждая из стран была занята своим личным геморроем. Кто-то готовился к войне, кто-то воевал, кто-то воевал друг с другом. Короче говоря - еще одного Альянса, как на Четвертой Мировой, ждать не приходилось.

- Люблю путешествия. Ночевки под открытым небом, даже в непогоду, бродяжную жизнь. Когда я в дороге, то мне кажется, будто вокруг меня нет всего этого мира с всем его несовершенством. Нет шиноби, нет войн, нет битв и кровопролития. Нет мертвых детей на полях сражений. - Он задумался, вспоминая свою службу Альянсу. Уже после его назначения на роль телохранителя Главнокомандующего, не раз приходилось участвовать в военных действовать. Ему было жалко тех людей, которые погибали от ударов его посоха или под клыками змей. Среди них были еще совсем юнцы, которые только недавно получили звание генина. Их неподдельный страх пробирался глубоко в душу и рубил ее на мелкие кусочки. Душа зарастала снова, но шрамы оставались навечно. Но пугало совсем другое. Шитсу не был пацифистом, он не был миролюбивым, не давал клятвы медика. Он считал, что лучший способ решения подобных проблем - смерть одного из оппонентов. Никаких разговоров, никакого плена и тому подобного. Шиноби был рожден, чтобы умереть за свою страну. И он убивал, этих детей, женщин, которые еще не успели попробовать эту жизнь. С какой-то стороны, он даже им завидовал. Они не успели понять всей гнили и несовершенства этого мира. Они покидали этот мир чистыми и свободными, не связанными ни с кем и ни с чем. Взрослые такого себе позволить не могли. Каждый из них был обременен своими проблемами. Дом, семья, материальные проблемы. Все это тянуло вниз, словно непосильный груз. Погибая, ребенок воспарял над полем боя, не связанный никакими оковами, растворялся в забвении. Взрослые, погибая, погружались в пучину воспоминаний, уходили на дно, словно затопленные корабли. И навсегда оставались привязанные к этому миру. Они не могли пропасть бесследно. Как и не смог это сделать Шитсу много лет назад. Всегда оставался кто-то, кто его помнил и ждал. Ясуо была не единственной, но, наверное, ей было хуже всего от его смерти.

- Всегда поражался тому, как многие относятся к смерти. Мы все, шиноби, постоянно говорим о своей преданности селению и желанию отдать за него жизнь. Свою жизнь мы не ценим, кладя ее как известь на фундамент мира и процветания. Так почему мы не можем так же относиться к чужим смертям? - Он задумчиво глядел в окно, за которым уже окончательно стемнело. Ему было невдомек, сколько времени прошло с его появления на пороге этого дома. Но, судя по отсутствию естественного освещения, была уже ночь. - Ведь наши товарищи точно так же отдают жизни за селение. Разве не это является конечной стадией развития для любого шиноби? Мы должны радоваться, когда узнаем о гибели товарища. Ведь он был верен своему селению до конца, защищая его от противника. Не отступил, не сдался, а сделал все, что было в его силах. Почему это не повод для радости? Но мы грустим, проклинаем судьбу и все такое. Может неправильно нас все это время воспитывали? Может стоить не грустить, а радоваться за человека, который уходит от всей этой грязи и несправедливости в более чистый и непорочный мир?

Он поднялся и только теперь обратил внимание, что девушка звала его лечь рядом. У него не было желания пачкать чистую постель своей дорожной одеждой, а раздеваться без приглашения было неприлично. Да и некультурно. Поэтому, он сел рядом, в половину оборота к Ясую. Вытянув руку, провел пальцами по ее волосам. Слегка накрутил кончики пряди на палец, словно проверяя их. - Все такие же мягкие и красивые. Вы, однако, не стареете, девушка. - Его рука вновь скользнула к ней под халат, прикасаясь к шраму, что он уже чувствовал ранее. Но в этот раз он не ощупывал его, а намеренно оттянул борт косодэ в сторону, открывая шрам своему взору. Именно это ему и было нужно. - А он неплохо затянулся. Может, еще лет десять и его вообще почти не будет заметно. У меня, кстати, тоже есть похожий. - Он задрал футболку и показал ей полоску, не больше пяти сантиметров в длину, на своей пояснице. А затем повернулся к ней лицом и, задрав футболку еще выше, показал точно такую же полоску на своей груди. - Мы были на западном фронте в бывшей стране Водопада. Главнокомандующему захотелось лично покомандовать войсками, а мы должны были его прикрывать, как обычно. Битва была жаркой, Главнокомандующий, чрезмерно увлекшись, привел нас к самому эпицентру сражения. Я отвлекся, чтобы помочь коллеге и не заметил, как один из шиноби Ивагакуре подобрался ко мне сзади и насадил меня на свой меч, как на кебаб. Хорошо хоть, что не провернул клинок. Тогда мне был бы конец. Если бы не энергичность и паника Резана, который быстро нашел полевых медиков, - с своим извечным другом и компаньоном он познакомил Ясуо еще до того, как покинул селение. - я бы не выбрался с той войны. Уже лежа в лазарете думал, что прям там душу и отдам. Зато потом было много шуток по поводу того, что во мне было полметра стали. Ну и шуточное прозвище "дырявый" я тоже заслужил, хотя в нашей команде телохранителей все были такими же "дырявыми". - Он усмехнулся, вспоминая тех людей, которых предал и убил. Очередное предательство в его жизни. Когда-нибудь эта череда закончится и он сможет уйти на покой.

Слова об "утечке кадров" его не насторожили. - Да, слышал об этом. Сначала Орис обмолвился. - Синеволосый задумался. - Хотя, наверное, при вас мне надо называть его Хокаге. Пусть он и временный. - Об их отношениях можно было писать отдельную книгу. - Ну да без разницы. Он не вдавался в подробности, только мрачно пошутил о том, что его клан никак не хочет нормальной жизни. А уже Шо вчера рассказал мне все подробности. - Он погладил ее по бедру, поскольку это было самой ближней к нему ее частью. - Ты молодец. Я поступил бы точно так же. Любой должен был поступить точно так же. У нашего селения слишком богатая история на нукенинов, которых отпустили из селения. Никому не хотелось бы, чтобы с нами произошла хотя бы десятая часть тех событий, что успели натворить Орочимару и Итачи Учиха.

0

15

Время – это круг. Цикличность наблюдалась во всем, что имело отношение ко Вселенной: планеты, солнечная эллипсовидная система, времена года, сменявшие друг друга, так же четко и размеренно, как проворачивалась Земля вокруг своей оси.
Кажется, разговор этот уже когда-то состоялся между Митараши и Сенджу, но было это столь давно, что могло бы назваться неправдой.
– Боги, храните этого безумца. – Закатив глаза, в шутку промурлыкала барышня, откидываясь на мягкие белые подушки, что еще хрустели от свежести постельного белья. – Никогда не понимала твоей тяги к жизни путешественника-авантюриста. Разве не прекрасно ли это все? – Она мягко обвела ладонью помещение своей спальной комнаты, облагороженной и полной деликатной роскоши.
В помещении не было излишеств, но тут и там можно было распознать выделку мастеров и дорогие материалы мебели, шелковистость простыней, тяжесть штор и обивки. – Просыпаться к полудню, наслаждаясь видом с веранды… – Ясуо бросила осторожный взгляд в сторону выхода на лоджию, что находилась напротив персикового сада. – Ароматы цветения и сочных плодов… Принять по утру ванную с эфирными маслами лаванды и бергамота. – Бледнолицая проследила за движением руки синеволосого Митараши, вопросительно приподняв бровь, когда пальцы его скользнули под косодэ, ради того, чтобы приоткрыть голую кожу, изуродованную шрамами. – Здесь тоже не будет войн и крови, но мы несем это в себе. – Сенджу мягко поджала губы, будто бы сожалея о сказанном, а после, выскользнула из длинного зелено-коричневого одеяния, демонстрируя Кои-шитсу тело, покрытое шрамами.

Осторожно подобравшись к нему, она скользнула мужчине под руку, высматривая короткий, но глубокий шрам на груди. Задумавшись, Сенджу цокнула языком и провела холодными пальцами по коже.
– Безобразие. – Ясуо смешливо фыркнула, подставляя голову под ладонь Митараши, чтобы тот ее погладил. – Зарубки на мече, каждый миллиметр – история сражения. – Отбросив волосы с левой стороны, Ведьма продемонстрировала аккуратный, длинный шрам, тянущийся от ключиц к шее. Демонстративно повела плечами, чтобы капли искусственного холодного света поиграли на коже, испещренной множеством мелких порезов, длинных и хлестких. – У войны тысячи рук и всеми она обнимает тебя.

Ясуо почти что хвасталась, но хвастовство то было горьким и безвыходным. Коль не гордится испорченной своей плотью, изодранной и истерзанной, то что? Смотрясь в зеркало – уничижать себя собственным уродством?
– Просто не видно седых волос. – Хохотнув, промурлыкала барышня, выпрямляясь и подсаживаясь с Митараши. – А то стала бы помимо того, что Ведьмой, так еще и старой. И все, конец имиджу суровой колдуньи, начнут пугать малышей перед сном, придумают мне ветвистые рога, на которых ношу стаю воронов-демонов и глаза мои станут ядовитыми, волчьими… – Сенджу задумалась на мгновение, перебирая всех антагонистов-персонажей из старинных сказок и легенд.

О, Ясуо любила сказки еще девочкой. Бабушка ее была кладезю, старым сундуком, доверху набитым свитками со сказаниями и преданиями разной степени фантастичности; Сенджу ходила за ней хвостом, требуя рассказов и вытягивая из любимой старушки все эти особые обороты речи, свойственные ее поколению.
– Так ты остаешься, надеюсь? Я наберу тебе ванну и разбужу прислугу. Они приготовят одежду и постирают твои бродяжничьи лохмотья… Ты голодный? Наверняка да.

Утянув еще недавно брошенное на кровать косодэ, Ясуо вспорхнула с места.
– Просто не спорь со мной. – Как-то невзначай бросила девушка, нырнув в ванную комнату и включив там воду, выкрутив кран горячей воды до максимума. – Оставь одежду здесь, чтобы к тебе не вламывались.

Кивнув мужчине в сторону двери, Ясуо развернулась на носках, и, довольно спешно, последовала к выходу. Очутившись в прохладе осенней ночи, Сенджу передернула плечами, выискивая глазами маячащие вдалеке бумажный фонарик на деревянной палочке; местные бдящие хранители ночного спокойствия семейства Сенджу.
– Госпожа! – Невысокий мужчина с волосами цвета каштана вытянулся по струнке, завидев Ясуо, и почти тут же отвел глаза.
– Доброй ночи, Хикару. Сходи к Исане, разбуди ее, она нужна мне.
– Хорошо, госпожа, но не поздновато ли? Девочка совсем умаялась.
– Твоя забота чрезмерна, но я отпущу ее на завтрашний день, успеет отоспаться.
Хикару кивнул, и, осторожно затрусил по выложенной камнем дорожке к дому прислуги.

Через некоторое время в комнате появилась одежда из гостевых покоев, свежие полотенца на утро и новое постельное белье, которое по утру следовало сменить.
– Что-нибудь еще?
– Ты свободна. И завтра тоже.
– Я скажу, что мне сделалось ночью плохо и Вы отпустили меня.
– Да, пожалуй, так и сделай.
– Чистую одежду я оставлю на веранде, госпожа.

+1

16

- Ничего ты не понимаешь, женщина. - Митараши усмехнулся, погружаясь в мечты и воспоминания. Редко кто разделял его любовь к путешествиям. Мягким перинам он предпочитал твердую землю, а вместо подушек - обычные камни покрупнее. Роскошь и комфорт разлагали тело и душу, по его мнению. Он побывал в разных странах, видел множество разных людей. Общался с разными шиноби и гражданскими. И, зачастую, те кто спали в палатках на полях сражений были куда лучше тех, кто ночевал в кроватях, окруженный стенами замков или крепостей. Прячась за спинами слуг люди забывали жизнь, превращаясь в размякшие куски хлеба. С шиноби была иная ситуация. Умение выживать в дикой природе было для них жизненно важно, поскольку их профессия была связана с путешествиями напрямую. Но если кто-то воспринимал это как просто обязательную часть работы, то для Шитсу это и было настоящей жизнью, как для кого-то посиделки с друзьями в баре. Нельзя сказать, что он был аскетом и отшельником. Просто ему общество флоры и фауны нравилось куда больше, чем клетка из стен и зданий. - Что может быть лучше, чем просыпаться каждый день в разных местах? Сегодня ты ночуешь в лесу, а завтра кутаешься в плащ и разводишь огонь в небольшой пещерке, что скрывает тебя от снежной бури. - Из его груди вырвался тихий томный стон, вызванный воспоминаниями. - Выстирать одежду в ручье, развесить ее по веткам и валяться на зеленой траве, согреваемый солнцем и обдуваемый легким ветерком. - Он поглаживал девушку по волосам, а затем наклонился и легонько поцеловал ее в висок. - Хотел бы я, чтобы ты когда-нибудь своими глазами увидела хотя бы треть тех прекрасных мест, где я побывал.

Выслушивая ее тираду о седых волосах и пуганиях детей, Митараши пытался себе представить как могла бы выглядеть Ясуо, если бы была страшной. Получалось скверно. Он приложил ладони к ее лбу и вытянул указательные пальцы в стороны. Получалось что-то типа рогов. - Не, ты даже в рогами очаровашка, - С этими словами он еще немного "поиграл" с ее лицом. То вытянул ее губы трубочкой, то немного растянул глаза в стороны, то оттопырил уши. И лицо его было хмурым, потому что ему не удавалось слепить то, что ему хотелось. - Ты вообще в любом виде очень очаровательна. Я вообще удивлен, что спустя пять лет заявился и не обнаружил тут у тебя какого-нибудь мужа. Хотя, может оно и к лучшему. Было бы обидно, если бы меня моя собственная жина выгнала из дома погулять, когда к ней друг детства заявился. - Напоследок он легонько нажал ей на кончик носа и легонько клюнул туда же. Вид полуголой девушки ему, разумеется, нравился. И ему было абсолютно плевать на ее шрамы. - Возможно, тебе просто нужен кто-то, кто не будет обращать внимание на твои шрамы. Тот, при ком ты спокойно сможешь надеть бикини на пляже, оставшись вдвоем. Может тот, у кого своих шрамов будет не меньше. - Разумеется, он имел ввиду не себя. Хотя бы потому что он пришел сюда не для того чтобы соблазнять ее и предлагать ей свою кандидатуру в мужья. Весьма странный мезальянс, где женская половина работает в пределах селения и страны, а мужская половина постоянно хрен пойми где шляется по миру. А может и себя. Хрен его знает.

- Кажется, за меня опять все решили, да? - Он горестно вздохнул, обреченно поднимаясь с кровати и направляя свои стопы в сторону ванной. Где она находилась в этом доме он еще примерно помнил. Раздевшись донага, он обернулся полотенцем и аккуратно сложил все свои вещи около двери в ванную комнату. Мимо него плавно проскользнула Ясуо. Вернее, попыталась плавно проскользнуть. Потому что длинные руки быстро и ловко заключили ее в объятия. Он стоял позади нее и обнимал за талию, прижимая к себе. Словив хорошее настроение, что посещало его не часто, он слегка укусил ее за ухо, а затем звонко поцеловал туда же, оглушая девушку. И только потом выпустил ее из своих объятий, сопровождая это легким шлепком по филейной части. Он, между прочим, все-таки был мужчиной, а разгуливать в таком виде при нем было очень издевательски. Дабы не получить еще одну пощечину за такую выходу, он быстро скользнул в ванную комнату, показав язык напоследок и захлопнув дверь.

Огромная керамическая чашка, а именно так он окрещивал все ванны, была уже почти полна воды. После того как он опустился в горячую воду по его телу на мгновение прошла целая волна мурашек. Как же давно он не совершал нормальных водных процедур. За его путешествие ему приходилось жить и в казармах, и в лесу, и где только можно было, но только не там, где была горячая вода. Пожалуй, это был единственный большой плюс подобного поместья. Возможно, если бы у него было больше времени, то он бы пролежал в этой воде несколько часов. Но на деле - быстро помылся и закончил с подобными процедурами. Теперь, во всяком случае, от него пахло не дорогой, а дорогим мылом с хрен знает какими травами. С зелеными, наверное. Но не важно. Из одежды ему предоставили такое же косодэ, как у хозяйки этого всего. Наверное решили, что эта одежда для нее. Удивительно, но Митараши даже сумел в нее влезть. Правда, подол не доставал до щиколоток сантиметров на пятнадцать. Но не важно.

- У тебя превосходный вкус, Ясуо. Где ты вообще нашла этот шедевр? - На его одежде были изображены коты, которые в душе натирались мылом используя щетки и мочалки. Этот шедевральный рисунок много раз повторялся по всей площади одеяния. Правда, теперь он чувствовал себя слегка некомфортно. Без обуви, без привычных бинтов на руках и ногах. Даже плаща у него не было. И по нему это было заметно, что ему неуютно. - Ясуо, у тебя есть вино? Только нормальное, а не которое стоит как половина моей зарплаты. У меня странная реакция по всему телу начинается от такого вина. Я начинаю чувствовать себя нищим.

+1

17

Ясуо покачала головой, с видом, будто бы только что поняла, что Митараши абсолютно безнадежен в вопросах времяпрепровождения и она сейчас зря тратит время, пытаясь его облагородить. Впрочем, отчасти это действительно было правдой: в те минуты, когда им приходилось быть вдвоем на миссиях и стоял вопрос о том, где же залечь на дно, Кои-шитсу всегда выбирал места помрачнее, гадючее и омерзительнее, словно надеясь, что подобное хоть как-то колыхнет бесчувственную, привыкшую к роскоши и достатку Сенджу.
Бледнолицая всем своим естеством демонстрировала, что ей все равно на атмосферу, но когда же власть переходила в ее руки, и была уникальная возможность выбрать одежду наряднее, а салон побогаче – она делала именно это, оставляя в злачных заведениях суммы баснословные, демонстративно рассекая в нарядах по стоимости равных трем зарплатам среднестатистического шиноби Конохи за миссию ранга B. Ясуо стремилась прожить жизнь так, чтобы насладиться всеми удовольствиями, потому как ремесло убийцы пресыщало ее, а танцы с госпожой-Смертью были регулярными, как светские рауты аристократии страны Огня.

Сенджу жила с мыслью о долге, о Родине, о том, как ничтожна она сама в сравнении с великой идеей и целью, а потому никогда не причисляла себя к лику величайших, кто изменил ход истории своим лишь появлением. Ясуо знала, что будет лишь костью, сломанной в труху, под пятой легенд, и то давало ей спокойствие и умиротворение. 
– Ты так говоришь, будто бы я никогда не выходила за пределы поместья. – Ясуо хмыкнула немного недовольно, но такая восторженность Митараши царством природы впечатляла, а потому, она погладила его по плечу; невесомы и аккуратные движения – касания лепестка лотоса. – Не люблю стирать руками. У меня от порошка трескается кожа. – Ведьма выставила вперед руки, демонстрируя перебитые тонкие пальцы. Аккуратные короткие ноготки, белые лунки, хрупкая кожа запястий. – Я могу придвинуться к тебе еще ближе и сделать вид, что мы греемся в пещере, рядом с небольшим костерком. – С усмешкой пробормотала девушка, прежде, чем мужчина коснулся губами ее виска, а потом обхватил ладонями ее вытянутое лицо.

Бледнолицая клятвенно заверяла себя, что в следующий раз откусит ему руки, если он продолжит марать грязными руками ее кожу. Но даже когда пальцы Митараши приближались слишком близко к ее рту, в тот самый момент, когда она могла бы его раскрыть и укусить так сильно, что надломила бы ему кости больших пальцев рук, Ясуо лишь недовольно поглядывала на игру Кои-шитсу, как и в те времена, когда он был еще непослушным и гадким ребенком.
Когда же речь зашла о предполагаемой партии для Сенджу, последняя поначалу недовольно скривилась, вспоминая сетования собственной матушки, а потом тяжело вздохнула, понимая, что мужчина имел в виду совершенно не то, что пришло на ум ведьме.
– Возможно для тебя я – крошка Ясу-тян, с рыбьими красными глазами и вздернутым носом, что чешет облака. – Сенджу выпрямилась, будто бы демонстрируя всю себя. – Не многие могут похвастаться, что знают мои секреты и слабости, Митараши Кои-шитсу, - намеренно-властно произнесла барышня, чуть понижая голос, – для местных я не иначе как Сенджу Ясуо-фуджин, Белая госпожа. Полагаю, мало кто из мужчин рассматривает мою кандидатуру в жены, чтобы весь остаток жизни прожить в ежовых рукавицах. – Уже из ванной комнаты закончила девушка.

В тот же момент, когда она выходила, почти у самой двери ее поймал Митараши, приобняв сзади и звонко чмокнув в ухо. Так, что на секунду у Ясуо в голове зазвенело колоколом.
На мгновение Сенджу ощетинилась, чувствуя собственную беззащитность, но от теплых рук Кои-шитсу всегда было спокойно, а потому, она покорно прикрыла глаза, собираясь осторожно выпутаться из объятий, как вдруг почувствовала довольно ощутимый шлепок по ягодице.
Рассвирепев буквально за мгновение – разгон из нежной кошечки в демоническое чудовище за ноль целых одну десятую секунды – Ведьма перехватила запястье Митараши и резко дернула мужчину на себя, до того момента, как дверь перед ее носом захлопнулась.

– Заклинаю, не делай так. – Отпустив руку мужчины, – Иначе я сломаю тебе каждую кость пястья и запястья. – Ясуо, все же, покинула его. Ненадолго.


Ясуо готовила сносно. Быстро, без изысков могла сварить суп и нарубить пару салатов на закуску, немного побаловаться с десертами, но стоящую у плиты Сенджу, получавшую удовольствия от процесса, застать было сложно.
Пока Митараши смывал походную грязь со своего бренного тела, Ведьма решила не особо сильно заморачиваться над колдовскими зельями и отравами, праздно подумав о том, что сегодня можно ограбить общую кухню клана, угнав из под носа пару тарелок с мясным жаркое из говядины, сытным супом с лососем и еще не остывшими с ужина паровыми пельмешками.
Чая в доме Сенджу было так много, что было удивительно, как вместо пылинок по комнате не летает листовая чайная труха.

Свое возвращение из ванной комнаты Митараши обозначил довольно четко.
– Я думала подарить тебе похожий, но тут мне сказали, что ты внезапно умер. – Ядовито бросила Ясуо, искоса поглядывая в дверной проем, откуда открывался интересный и презабавнейший вид на полуголого синеволосого мужчину. – В смысле не чувствовать себя нищим? Ты беден, как монастырская мышь. Если ты хочешь, чтобы я предложила тебе что-то, что не ущемит твое материальное положение, то вот есть вода. – Хохотнув, она включила воду в раковине. – Из под крана.

Подойдя к аккуратному, почти незаметному деревянному ящику, она открыла его.
– Сакэ, сетю, сливовое вино, рисовое вино… Хм. Пиво? – Ясуо дождалась, пока стесненный неуютным образом Кои-шитсу войдет на кухню, чтобы подобраться к нему поближе и приобнять сзади, коварно и по кошачьи напав на него. – Ты хочешь интеллигентно выпить или напиться, чтобы признаться мне в самых своих потаенных страхах, грехах и желаниях?

Погладив Митараши по животу, на котором был крупно завязан узел темного пояса, Ясуо бедром подтолкнула мужчину к столу.
– Ты зря, - скользнув пальцами по перевязи вокруг его пояса, она щекой потерлась о его спину. – Тебе идет. Хотя немного коротковато, согласна. В следующий раз найду тебе что-то более… Подобающее. Садись.

+1

18

Любой, кто хоть мало-мальски знал Шитсу с точностью мог сказать, что он абсолютно неприхотлив в уровне жизни. Он чувствовал себя одинаково комфортно как в постели, защищенным крышей и стенами, так и на голой земле, окружаемый в лучшем случае палаткой. Ему было не важно, какого уровня и качества был бар, в котором он выпивал. Ему нравились как хорошие бары и рестораны, так и придорожные таверны, где посетителей было всего немногим больше, чем у комнаты ее же официантки. Митараши никогда не скажет ничего плохого в сторону наспех приготовленной на костре еды, без труда полезет в грязь по колено, будет ночевать на ветке какого-нибудь дуба и ему будет это нравиться. Единственным его требованием к своей жизни было отсутствие толпы вокруг него. Он не любил, когда кто-то что-то делал за него против своей воли. Он не любил прислугу во всех эпостасиях этой профессии. Возможно, играла роль его паранойя. Привычка вечно оглядываться и просыпаться от малейшего шороха просачивалась в его личную жизнь, научив не доверять никому кроме тех, кто доказал свою бесспорную лояльность синеволосому. В этом доме были другие порядки. Десятилетиями его жильцы нанимали себе прислугу, жили в роскоши. Нельзя сказать, что необоснованно. Все-таки клан Сенджу предоставлял селению первоклассных шиноби. В разы превосходящих выходцев из других кланов. Однако, Шитсу не мог закрыть глаза на их отреченность от внешнего мира. Смотря на них действительно чувствовалась классовая несправедливость. Те же Учихи или Абураме, которые были настолько же привилегированными кланами, были более приземленными и импонировали Митараши куда больше.

Однако, он был тут не ради клана Сенджу. Не ради этих богатств и особого отношений. Он был тут ради одной беловолосой девчонки, которую впервые повстречал еще лет двадцать назад. Которая так же как и он когда-то служила в АНБУ, которая не боялась грязной работы. Эта девчонка была едва ли не единственной, кто следила за тем, чтобы Митараши вырос человеком, а не в край отбитым отморозком. Которая не раз вытаскивала его из крайне хреновых передряг. Он был тут ради той, кто видела в нем человека, а не бездушную шестеренку в огромном и всеобъемлющем механизме мира шиноби. Несмотря на то, что он не был обычным шиноби, только тут он чувствовал себя человеком. У него было то, чего не было у обычных шиноби любой страны. У него был опыт путешествий, у него были знакомства во всех странах. Он знал у кого спросить, к кому прийти за помощью. Знал, куда можно сбросить мертвеца и знал того, кто этого мертвеца потом заберет. Но за всей этой работой, что составляла большую часть его жизни, только тут он ощущал себя человеком. Реальным человеком из плоти и крови, у которого были чувства и душа, а не незаметным шиноби, состоящим из его техник. Он был специальным джонином Конохагакуре. Но только входя в двери этого поместья, ощущая тепло глаз, в которых остальные могли найти лишь холод и презрение, он становился Митараши Кой-шитсу.

- Мне вот не сказали, что я умер. - Так же ядовито ответил он. На что он вообще надеялся? Что стоит ему появиться и сразу забудется все, что случилось? Тяжесть его поступка еще долго будет лежать на его плечах. Наверное, стоило просто принять это. Он не мог вечно убиваться по поводу того, что служил своему селению до конца. - У тебя фильтр на кране стоит. Эта вода уже слишком дорога для меня. - В ответ хохотнул он.

- На самом деле. - Еще до того как он добрался до кухни, он добрался до своей сумки с снаряжением. Ее прислуга не забрала, поскольку в ней было его оружие. Помимо снаряжения в ней была пачка сигарет, что так манила его. Где в этом доме находилась курилка, и существовала ли она вообще в этом месте, он не знал. Поэтому он ходил по лезвию скальпеля, закинув сигарету за ухо. - Орис подкинул мне деньжат. Конечно, не столько, сколько я бы заработал, если бы пять лет работал в селении, но на какое-то время хватит. У меня вообще одни убытки от этого "путешествия". Помимо того, что я на пять лет выпал из жизни селения, я еще и без крыши над головой остался. Хокаге мое поместье сохранил за мной, не продал кому-нибудь, но оно пять лет вообще без ухода стояло. Там, наверно, нищие живут сейчас. Понятия не имею. Сплю у Шо на раскладном кресле и просыпаюсь от каждого шороха.

Стоило ему войти в кухню, как женские руки обвили его торс, словно две маленькие змейки. Это было бы очень мило, но Шитсу был шпионом до мозга костей. У его секретов были свои секреты. Десять лет этого ремесла оставляют свои шрамы и следы. Поэтому он на мгновение посчитал выходку Ясуо нападением. Ноги его инстинктивно подогнулись, чтобы удар куная пришелся не по горлу, а по подбородку или щеке, одна рука инстинктивно потянулась к месту, на котором обычно висела сумка с снаряжением, а рукав другой руки начал топорщиться, а из под ткани донеслось тихое шипение. Простейший прием. Уйти с линии атаки, отвлечь ложной контратакой и достать противника из слепой зоны. Хорошо, что он хорошо себя контролировал и лишь на мгновение потерял связь с своим телом, отдавшись инстинктам и рефлексам. Так и замер. На лбу выступили капельки пота. Ему было сложно остановить себя от того, чтобы разорвать нападающего на части. Будь на месте Ясуо кто-то другой, с менее выделяющейся внешностью, Митараши не остановился бы. - Прости. Привычка. Не стоит подходить ко мне сзади. Моя паранойя реагирует быстрее меня.

Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза, слегка поглаживая девушку по ладоням. Редко можно увидеть у шиноби настолько женственные и нежные руки. И не скажешь, что стрела, выпущенная этими руками, пробьет тебя насквозь на расстоянии больше двухсот метров. Эта белокурая девчонка никогда не переставала его удивлять. И не перестанет, видимо. На какое-то мгновение, касаясь ее рук и чувствуя спиной ее щеку, он почувствовал такое умиротворение, которого не ощущал никогда в жизни. Даже проведя три недели в пещере Рьючи, абстрагировавшись от всего внешнего мира, медитируя сутками в кромешной тьме, чувствуя скользкую кожу змей, что ползали по нему. Даже тогда, ощущая полное единение с этим местом, он не чувствовал того, что накатило на него в этот момент. Ему хотелось сохранить это мгновение навсегда, оставшись в нем до самой смерти.

Повинуясь ее словам, он сел за стол. Однако, ее руки не выпустил. - Мои страхи ты знаешь. Их не прибавилось. Грехи мои должны остаться со мной. За свою жизнь шиноби, даже до моего путешествия, я сделал много того, о чем нельзя рассказывать. А о моих желаниях ты можешь узнать в любой момент, если тебе захочется. Правда, если ты хочешь узнать не о том, что я хочу на завтрак, а более сокровенные, то придется постараться, чтобы меня разговорить. - Он улыбнулся, глядя ей в глаза. Все-таки, ему нравилась такая нестандартная внешность. Наверное, потому что ее он с легкостью сможет найти в толпе. Или потому что сам выглядел как фрик. Он все еще держал ее за руку, хотя уж сидел на указанном месте. Надо было отпустить ее. Но он не отпускал. Засмотревшись на нее, в какой-то момент он сжал ее ладонь до боли. На краткое мгновение, сразу выпустил, словно очнувшись после забвения. Поняв, что сотворил, он прижал свою руку в груди и прикрыл ее второй ладонью, словно это рука была виновата, а не он. - Прости. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что ты рядом.

+1

19

Клан Сенджу пережил многое – от обычных воинов, проливающих кровь ради себя и своей семьи до величественного клана первооснователя Скрытого Селения. Они переживали взлеты и падения, видели, как разваливаются города и как возрождаются союзы, на их истории было так много всего, что все шесть сотен лет, что люди носят в себе семена чакры, подаренные мудрецом, будет неподвластно записать ни одному летописцу.
И потому, когда многие говорили, что прислуга и высокопарность аристократического этикета лишь пережиток прошлого, что пора снизойти до быта рядовых воинов и людей, то не застали дыхания глубокой старины, Ясуо горько усмехается. Кровь людей становится быстрее, как текущий ручей, но становится слабее, оттого смерть настигает их слишком скоро; величайшие из кланов не даром звали себя таковыми – они переживали своих врагов не только в битве, но и обманывали саму смерть, питались жизнью и годы их текли долго, как пески.

Когда Ясуо была девочкой, то смотрела на Кои-шитсу почти снисходительно; он никогда не проявлял особой любви к роскоши и не восхищался классическими японскими домиками, в которых жили господа Сенджу семьями. Бледнолицая прощала ему дерзость и отсутствие глубочайшего пиетета к ее родословной: мягко касалась ладошками его синей макушки, прижимала к себе и гладила, будто несмышленого котенка. И тогда еще она подумала, что взяла на себя ответственность – как Ясуо еще учили – за любопытного и дерзкого Митараши, научить мальчишку «жизни».
Сенджу вылавливала его из ловушек и капканов, что он учился хитро расставлять и сам попадался в них. Пару раз, Бледнолицая помнит, будто это было вчера и улыбается, его механизм сделался столь искусным, что она изрезала себе все руки, прежде чем смогла освободить Кои—шитсу из всех лесок, веревок и узелков.
«Какой же ты безответственный!»  – Ругалась Ясуо, фырча и отплевываясь от мерзкой мази, попавшей на кончик языка, когда она по неосторожности коснулась испачканными в лечебной мази пальцами уголков своего бледного рта. По обыкновению, она звала всех исключительно по фамилии, и того же требовала от остальных, но Митараши резво продолжал звать бледнолицую по имени, что девочке ничего не оставалось, как смириться.

– Шитсу.
Боевые рефлексы быстрее, чем мозг. Это хорошо. Митараши хороший воин – потому что живой в свои двадцать пять; Ясуо осторожно проводит пальцами по его животу, очерчивая какой-то безумный рисунок, похожий на вязь печати или какой-то ведьминский оберег, которым она хотела бы его спасти от следующей передряги, в которую он обязательно впутается. Одной смерти синеволосого мужчины Ясуо хватило; она бы поседела, коль могла бы избавиться от пигмента в своем теле хоть на грамм, но в ее коже не нашлось природных чернил окромя тех, что выписывали ей татуировки по всему телу.
«Пусть Боги хранят тебя – забытые и живые, старые и новые».

– Значит, все-таки напиться. – Усмехнувшись проговорила Ясуо, сжимая свою ладонь в ладони Митараши. Теплой, мозолистой руке; шершавой от мелких засечек и шрамов – родной и привычной, той, что бесцеремонно взъерошивает волосы на макушке, касается плеч и невесомо – подбородка и щек. Сенджу закрывает глаза, до рези жмурится, когда Шитсу сжимает свою ладонь слишком сильно. Но недостаточно, чтобы Ясуо издала хоть какой-то звук.
– Все хорошо, Шитсу, все хорошо. – Она наклоняется к нему близко, касается своим лбом его лба, кладет руки ему на щеки. – Ты будешь молить меня о том, чтобы я прекратила тебя допрашивать, моя милая птичка. – Отпорхнув от него обратно к тайному деревянному ящику полному алкоголя, Ясуо почти не глядя достала одну из бутылок и виртуозно ее откупорив, налила содержимое по низким стопкам, после чего рухнула на один из стульев рядом с Митараши, положив голову тому на плечо.
– Тебе лучше признаться во всем сразу, чтобы не было мучительно больно за то, что тебя раскололи, как новобранца. – Ясуо ловко перехватила стопку и поднесла ее к лицу синеволосого мужчины. – Мы хорошо друг друга знаем, так что не пытайся недоговорить мне что-то. Я увижу твои недомолвки на твоем лице.

Довольно резко опрокинув в себя рюмку, Ясуо зажмурилась.
– Завтра мы решим вопрос с твоим поместьем. А сегодня… Сегодня ты расскажешь мне что ты хочешь съесть на завтрак и сколько литров сёте в тебя возольется. А еще про то, чем… или кем, ты развлекал себя томительными вечерами на чужбине. – Хмыкнув, Сенджу потянулась за бутылкой. – Мне показалось или ты покраснел? – Подначивая, промурлыкала ведьма.

0

20

Казалось, все это было похоже на игру. Детскую игру в шпионов, которая переросла в взрослые игры, где не было места жалости и состраданию. Он смотрел в ее алые глаза и заранее знал, что проиграет. Полностью и безоговорочно капитулирует под беспощадным натиском ее войск. Эх, знала бы она, что для полной победы ей нужно всего лишь чуть дольше смотреть ему в глаза подобным образом – эта битва закончилась бы на многие часы раньше. Но она не знала. А он не спешил ей говорить, что это взгляд будоражил внутри него все самое сокровенное. Что он не решался показывать никому, кроме самых близких ему людей. А таковых было не много. Очень и очень не много. Прикосновения ее ладоней, какие-то случайные ужимки, мельчайшая мимика ее лица фирменные, принадлежащие только ей, движения. Она не знала и не видела того, что все внутри него пылает от радости того, что он наконец-то вернулся домой. Он никогда и никому этого не покажет, но только здесь и сейчас он понял, насколько же он скучал по этому месту. Не конкретно по этому дому, а по всему своему родному селению. А она была одной из тех, кто эту тоску в его сердце вложил. Если бы не она, то ему намного проще было бы уходить из дома, а возвращаться было бы не так радостно. Она и еще, может быть, парочка человек, значимость которых затмевалась и тонула в океане крови, что плескался в ее глазах. Может быть, когда-нибудь, она поймет свою значимость для него. Но не сегодня, не сейчас. Он не скажет ей об этом. Сам – никогда. И не в гордости было дело. Он был гордым, без сомнения. Но не с ней, не сейчас, не здесь. Здесь и сейчас с ним был только страх того, что его отношение к ней разобьется о каменную стену равнодушия. Что его привязанность не будет взаимной.

- Твои пытки я готов терпеть всю жизнь. – Он не собирается сидеть вот так вот, голова-к-голове. Одним резким движением обхватывает ее за талию, а крепким рывком затаскивает к себе на колени так, чтобы она сидела в полоборота к нему. Раньше она могла опираться спиной на спинку стула, теперь же – на его руку, коей он придерживал ее спину и поясницу. Его нос касается ее щеки, проводя тонкую линию от подбородка до виска и обратно. Алкоголь отправляется в чрево, приятно разогревая органы. Нет, он не замерз. Скорее, наоборот. Распаренный после ванной, от него все еще исходит жар, что она может чувствовать сейчас всем своим телом. Белые волосы заслоняют ему обзор, но синеволосому это только в радость. Они пахнут лавандой и жасмином. Большая часть из них собрана в толстую косу, однако некоторая часть распустилась после той потасовки, что они устроили в гостиной. Туда даже не охота смотреть. Хоть там и убрались немного, следы бури все еще видны. Но гостиная и не нужна. Им – не нужна. И понадобится еще не скоро. Конкретно мужчине сейчас вообще ничего не нужно, кроме близости с этой женщиной. Не той близости, что добиваются молодые парни от не менее молодых девушек в барах и клубах, а душевной близости. Понимать ее, чувствовать ее тревоги и волнения. Читать эмоции по легкому движению изящных бровей и слышать ее голос еще до того, как слова сорвутся с ее губ.

- Я, между прочим, все еще жду обещанных пыток, девушка. – Он ухмыляясь смотрит ей в глаза, медленно выдыхая носом воздух. За ухом у него все та же сигарета, которую он так и не подкурил. Пальцы его скользят по ее бедрам, поднимаясь выше по талии, сквозь тонкую ткань халата касаясь ее ребер и напоминая о том, что беловолосая боится щекотки. Малоизвестный факт, о котором Митараши не собирается и никогда не соберется никому рассказать. А еще он знает, что если встать с утра пораньше, отправиться на небольшую ферму в часе ходьбы от Конохи, наворовать там свежих персиков, а затем притащить их под окна ее поместья, не забыв при этом влезть на второй этаж по сливной трубе, пару раз навернувшись оттуда, то рискуешь быть раздавленным насмерть ее объятиями. Он знал, какой табак ей нравится. Знал где брать вино, чтобы эта девушка не фыркала, распивая его с ним. Знал, что если определенным способом начать массировать ей колени, то она затрясется от удовольствия, как от оргазма. Он знал то, о чем не знал больше никто другой. И о том, о чем ему знать было не положено.

А она знала, как понять то, что он врет или недоговаривает. Может быть, она была единственной в селении, кто могла это определить. Несмотря на то что много людей из его детства все еще были живы, только она настолько узнала его, что по едва заметным признакам, которые даже он сам не мог определить никогда, безошибочно определяла степень его честности. Может быть, она как и он, замечала каждые мельчайшие изменения его мимики. А может быть, она и правда была ведьмой и во время этой игры в гляделки, когда Митараши всего лишь любовался ее глазами, она действительно читала его как открытую книгу, доставая из его глаз всю информацию, которая ей была нужна. Даже если это действительно было так, он уже не сумеет отказаться от того, чтобы любоваться ею. К тому же, во время этих игр он прекрасно пользовался тем, что ее внимание было отвлечено.

Вот и сейчас. Пока она смотрела ему в глаза, он пропустил одну руку мимо ее талии и легонько несколько раз дернул за косу, в которую были сплетены ее волосы. Действительно не сильно, только лишь кончиками пальцев. Он пользовался тем, что она не сможет наехать не наго по поводу грязных рук. Он улыбался, глядя на нее. Хитрая ухмылка, что украшала его губы, была больше похожа на змеиную. Если бы из его рта сейчас показался раздвоенный язык, то это выглядело бы весьма ожидаемо. – Ты первая. Хочу знать, чем же ты занималась эти пять лет. И кто наведывался сюда в мое отсутствие.

+1

21

То были искры. Едва заметные, блеклые, но все еще обжигающе-горячие; их высекали (почти)преднамеренные касания, полушепоты, интимно пониженные интонации… То был глубокий, чувственный флирт, давно перешедший всякие грани – временные и личные.
Бледнолицая помнила, как от рук Шитсу, невежественных в своей простоте касаний – почти целомудренных – по локтям и запястьям, у нее по затылку проходил слабый электрический ток, заставляя разбегаться по телу сотням хаотично марширующих мурашек; помнила, как от грудного бархатного голоса, сердце пропускало удары – не билось птичкой в терновнике, а глухо падало куда-то в желудок.

«Восхитительный оксюморон вышел».
Они были невыносимо близко друг к другу и ровно столь же далеко. Растворившись в другой своей жизни, кою они так же делилибудучи воинами, рожденное чувство, быть может, погибло тоже, оставшись частью этих двоих, но уже по отдельности; и теперь, каждый раз, когда Ясуо касалась бледной кожи синеволосого Митараши, она концентрировалась не на своих ощущениях, а на его.

Сенджу ухмыльнулась, когда его руки сомкнулись у нее на талии, и, вместо того, чтобы отпираться, она приобняла его за шею, позволив Шитсу некоторое время очерчивать линии по белоснежной, исписанной шрамами, коже, а потом, положила свою кукольную голову ему на плечо, чтобы щекотать дыханием шею и крупные косточки ключиц.
– Вот как? Это мучительно больно – мучить тебя. – Мягко отозвалась Ясуо, запуская потяжелевшую от внезапно нахлынувшей усталости руку в волосы синеволосому Митараши. Какой удивительный был все-таки цвет… Синева летнего предрассветного часа; на ощупь – еще влажные, тяжелые и жесткие, что не помог даже шампунь с легкими ароматом цветков сакуры. Сенджу нравилось сочетание белого и синего, красного и синего, красного и белого… Она чуть приподняла свою голову и, освободив шею Шитсу от плена своей руки, провела ощутимо подушечками пальцев по бардовой татуировке. Странноватый, но знакомый узор; шершаво. Ясуо помнила, что Шитсу сделал ее будто бы назло всем на свете – и матушке, и отцу, и преподавателям, и целому миру.
–  Вот как? Уходишь от темы. – Ясуо ухмыльнулась, перебравшись пальцами к уху Митараши и выудив заложенную сигарету; покрутив ее в руке, она выудила из своего халата зажигалку и прикурила, воспользовавшись одной из опустевших маленьких тарелочек из плотной керамики, как пепельницей. – Пять лет – это много. – Густой и горький дым проникал в легкие, а потом, она драконом выдохнула его из носа и рта. – Изменилось… Недостаточно. Я так думаю. – Сделав еще одну затяжку, она передала сигарету Кои-шитсу, все так же удерживая дымящуюся трубочку с табаком. – И привычки мои не поменялись, знаешь ли, я все так же консервативна в вопросе встреч и гостей. Встречаемся на нейтральной территории, и полный церемониал – без оружия, но с чаем. Предпочтительно – зеленым.  – Девушка поморщилась, передернув плечами, словно от холода. – Налей мне еще. – Почти в приказном тоне потребовала Сенджу, кивнув на початую бутылку сётё.

– Я бы сказала, что произошло событий, что не счесть, но если задуматься – то ничего. – Ясуо потерлась подбородком о плечо Шитсу. – Все крутится вокруг нашей работы. Убиваем чужих, умирают – наши… Сложно выделить что-то конкретное во всем этом фонтанирующем кровью рассказе. Могу сказать, что для страны Огня настали тяжелые времена и каждый видит в тылу предателя, и я – не исключение. – Сенджу хмыкнула. – Я всегда отличалась особенной формой паранойи, а твое возвращение… Лишь укрепило мои страхи, право слово, мой милый Кои-шитсу.

– Я вижу в твоих глазах сомнения, и когда ты рассказал про свое задание в Альянсе… - Ясуо вновь притянула к себе сигарету, ловко и почти незаметно. – Ты хотел остаться там, верно? И я рада, что тебе хватило благоразумия вернуться, ведь, знаешь, Судьба такая… Мы бы встретились – о, обязательно, - по разные стороны баррикад и… Мне бы не хотелось убивать тебя, как и оказаться мертвой от твоей руки. А то неизбежно… И пусть, мы становимся сильнее, внутри нас что-то есть – образ мысли, алгоритм действий… Ты же знаешь меня, правда ведь, Шитсу? Хочу думать, что и я знаю тебя. – Сенджу наклонилась к лицу Митараши, выдувая тонкую струйку дыма ему в лицо. – У тебя чудесный цвет глаз, я говорила тебе?

+1

22

Голоса в этот вечер не умолкали ни на минуту. Низкий, грудной голос спрашивал, высокий отвечал. Затем наоборот. Это продолжалось уже не один час. На улице плавно наступила ночь. Вопреки избитому клише романтических романов, луна не была полной. Месяц только начинал расти. Смотря в окно на месяц Кой-шитсу вспоминал дела двадцатилетней давности. Когда два ребенка валялись на траве поздней ночью, неподалеку от этого самого дома. Ему тогда было около восьми, он только-только поступил в академию шиноби. Она была моложе, ей до поступления был еще год. Он тогда в очередной раз сбежал из дома, назло родителям, что пытались заставить его ложиться спать рано. Взобравшись по виноградному каркасу на второй этаж поместья, он дождался, пока родители уложат беловолосую девочку спать, а затем вытащил ее на улицу, потому что ему было скучно. Они лежали на траве, смотрели на звезды и болтали о всяком. Он рассказывал ей о созвездиях, а она учила его как отличать растущий месяц от убывающего. Кажется, тогда месяц тоже только начинал расти.

- Ненавижу торжественные приемы. И сейчас дело даже не в моем аскетизме, а в том, что это дико нудно. Я на подобных мероприятиях, в основном, как сопровождение выступаю и это дико скучно. Стоишь, ждешь, пока все это закончится и сильные мира сего договорятся о какой-нибудь херне. А самое противное то, что надо сохранять крайне важный вид и нельзя даже с сопартийцами или с охранниками противоположной стороны. Другими словами - дичайшая скукота. - Ее голова легла ему на грудь. Опять перед его глазами были только женские волосы, что были в несколько раз мягче его собственной шевелюры. - Мне куда больше нравятся панибратские приемы. Когда обе стороны собираются не в какой-то торжественной зале за столом переговоров, а где-то в небольшом помещении с маленьким столом, скромно украшенным едой и выпивкой. А сам разговор проходит не в официальной манере, а в разговорном стиле. Смысл разговора от этого не теряется, зато сторонам намного проще понять друг друга и прийти к соглашению.

Когда женские пальцы коснулись его лица, то инстинктивно он зажмурил правый глаз, который пересекала татуировка. Она была с ним больше половины жизни и, зачастую, он ее уже не воспринимал вообще. Попросту не замечал. Это было опрометчивое решение, вызванное юношеским максимализмом во время предполового созревания. Детям часто кажется, что взрослые их не понимают и вообще не понимают ничего. Тогда младший Митараши психанул и на одни из первых вырученных денег набил себе татуировку. Через пару лет он понял, что это было крайне опрометчиво, ведь такая отметка впечатывала его лицо в память прохожих. Крайне скверно для того, кто посвятил свою жизнь работе шпионом. С тех пор он научился носить маску. Скрывать лицо всегда и везде. Мастерски перевоплощаться в других, подстраиваясь и сливаясь с людьми, словно становясь ими. Потерял ли он свою личность после этого? Может быть, но скорее всего нет. От каждого, чей облик он принимал, отрывал по кусочку и присоединял к себе. Кто-то жаждал чужой силы, улучшенных геномов. А он перенимал чужие личности, пытаясь не потерять себя.

Практически каждому человеку будет неприятно, если кто-то коснется его лица. Мы пускаем в свое личное пространство только избранных, кого считаем частью своей семьи. Но лицо, самая чувствительная часть, всегда было запретной зоной даже для родных. Всегда, когда кто-то нарушает наше личное пространство, мы испытываем дискомфорт. Хочется сжаться, отойти подальше. Но сейчас, чувствуя мягкие прикосновения белоснежной руки, он не испытывал этого желания. Он не мог отстраниться, да и не хотел этого. Прикасаться к ней, чувствовать тепло этих рук. Кто бы мог подумать, что эти руки, что несут лишь смерть, могут быть такими теплыми и такими родными. Она изменилась внешне. Была уже не той молодой девчонкой, которую он знал. Чуткий зеленый глаз подмечал маленькие морщинки, что появились у глаз, между бровей. Она ведь часто хмурилась. Она стала старше. Превратилась в взрослую, красивую женщину. А внутри осталась все той же Ясу-тян, которую он знал с самого детства.

- Поэтому я и вернулся. Чтобы не получить приказ убить тех, кто мне дорог. - Он не врал ей, что не смог бы убить ее. Смог бы. И она смогла бы убить его. Работа шиноби не терпела личных чувств. На первом месте стоял приказ. На втором - душа человека. Свист лезвия, звук спущенной тетивы. Глаза, полные отчаяния и боли. Смерть носила множество масок, но всегда была одинаковой. Шиноби не умирают от старости. Он бы не пощадил ее, если бы они встретились на поле боя. Один точный удар посохом, шипение дюжины змей. Зеленоглазый сделал бы это так быстро, как мог. Она бы не пощадила ее. Спустила бы тетиву. Стальной наконечник проткнул бы его шею еще до того, как он успел бы его заметить. Она бы тоже сделала это так быстро, как смогла. Не простили бы себя за это, но кого волнует то, что творится у шиноби внутри? Важны лишь звания и выполненный приказ.

Их глаза снова пересеклись. Тонкая струйка дыма коснулась его кожи, попадая в ноздри и глаза. Зрение ему было не нужно. Они были слишком близко. Его бледные губы коснулись ее алых уст всего на секунду, не больше. Он быстро отвернулся, словно ребенок, который нашкодил и уже знает, что сейчас последует наказание. Алый румянец, появившийся на его лице, был смесью смущения и стыда за содеянное. Но об этой пародии на поцелуй он не жалел. - Прости. Я перегнул.

+1

23

Ясуо осторожно погладила своего синеволосого собеседника по волосам, лицу; пальцами аккуратно коснулась потрескавшихся сухих губ. Ее состояние – где-то на грани – показалось ей дюже забавным; она не чувствовала ни жара, ни холода, но касания Шитсу отдавались вибрацией куда-то в затылок, скатываясь электрической волной вдоль позвоночного столба, сосредотачиваясь щекоткой где-то в ребрах и копчике. Бледнолицая ведьма широко улыбнулась, до боли – так непривычно ей было улыбаться людям, что она, казалось, совсем позабыла каково это.
Матушка учила ее, что улыбка должна быть ровной, выверенной едва ли не по линейке. Каждый раз, когда маленькой Ясуо не удавалось соответствовать требованию этикета, ее мать – в девичестве Тачибана – ныне госпожа Сенджу, смотрела на нее смертоносно, почти убийственно. И холод этих бездонных синих, как ночное зимнее небо, пробирал до костей.
Когда Ясуо стала старше, многие начали замечать сходство в двух женщинах не столько внешнее – в молодой Сенджу не было ничего от матери – сколько внутреннее. Титановый стержень и острые шипы; Ведьма была отнюдь не нежной хиганбана, но острым терновником.

– Мне тоже когда-то не нравились. – Искренне ответила барышня, кокетливо передернув острыми плечами, и склонив голову чуть в сторону, демонстрируя голую шею. – Высокопарные речи, хвастовство, завуалированные угрозы, плывущие оценивающие взгляды… - Ясуо повела рукой в воздухе, словно пытаясь удержать в пальцах дым, выпущенный из широких легких Шитсу. – Я боялась, чертовски боялась, Кои-шитсу! В конце концов, тогда у меня еще был брат и, как бы он меня не любил, моя судьба стала бы в будущем его достоянием. – Сенджу криво усмехнулась, вспоминая погибшего родственника; постепенно лицо и образ стирался из памяти, время уносило прочь горечи обид и потерь, оставляя теплоту сестринской беспрекословной любви и отчаяние. – А потом я даже втянулась. По мельчайшим деталям в мимике, положении рук, сложенном веере благородной дамы оценивать мотивы, по макияжу и одеждам предполагать экономическое состояние целого дома, расценивать слова как поводы к вражде или намечающемуся союзу… Играть в шарады, держать хорошую мину при плохой игре. Я многому научилась… Благодаря тебе в том числе.

Ясуо покачала головой, косо взглянув на мужчину. У нее ведь были поводы не верить ему, как и доверять – тоже; безродный мальчишка, сопровождавший ее на многих этапах жизни, вечно придерживающий за локоть – в начале, чтобы не отстать от нее, а потом – чтобы придержать падающую в пропасть бледнолицую Ведьму.
Сенджу всегда удивляло, как может быть человек таким высоким и рослым, и при том – столь незаметным, скрытным… Будто бы сама его аура отводила взгляды людей от его силуэта.
– Аристократия искушена во лжи. – Руки Ясуо спускаются ниже, проводя незамысловатые линии по плечам Шитсу, по его широким запястьям, обхватывая одно своей ладонью. – И твое невозмутимое лицо… Знаешь, я научилась по тебе, как по лекалу, находить лжецов. У тебя небогатая мимика, но от того, что мы так давно знакомы, есть вещи, которые… Ну, знаешь, сложно скрывать? Не могу это объяснить, словно это все в подсознании. – Она покрутила указательным пальцем у своего виска.

Она выдохнула еще одну струйку дыма так близко от его лица, что и сама зажмурилась. И в это мгновение почувствовала, как губы Митараши коснулись ее губ; всего на мгновение, но этот наивный и быстрый поцелуй словно бы обжег Ведьму.
Ясуо напряглась, выпрямилась за секунду. Сердце ее, доселе расслабленное, словно бы почувствовало легкий, едва уловимый укол, похожий на укус. Ладонь на запястье мужчины сжалась сильнее. Ощутимо.

Ясуо смотрела на Кои-шитсу почти в упор, в его очерченную татуировкой щеку, в слабую височную косточку; удар бы был безмерно болезненным и, возможно, синеволосый шиноби отключился, если бы позволил Сенджу вновь себя избить.

Ведьма же – под влиянием алкоголя или же теплых чувств – наклонилась к лицу Митараши так близко, что ее губы соприкоснулись с кожей у его уха. В том нежном месте, коснувшись которого всегда немного щекотно.
– Все хорошо. – Шепнула она ему.

В ней боролось что-то в это мгновение. Чудовищное желание прижать Митараши лицом в стол, разбив попутно его лицом тарелку с остатками еды и такое же монструозное, неведомое давно чувство – прижать к себе, до хруста костей, до боли в мягкой груди. Снова разреветься, быть может.
У Ясуо была медвежья хватка, тяжелая – Ведьма снова сжала его руку в своей.

И снова закрыла глаза.

В темноте за секунду промелькнула сотня образов, чувств и эмоций. И все они, как один, были связаны с Кои-шитсу.

В этот самый миг она остро вспомнила чувство, образовавшееся в ее пустотно-звенящем сердце когда-то очень давно.
Ясуо хорошо помнила, что они стояли вдвоем на краю обрыва; было пасмурно, моросил дождь и ветер бил в лицо, трепал волосы и больно кусал открытую кожу. Сенджу подняла взгляд на высокого Шитсу, и, помедлив, поднесла свою руку к его… Однако так и не коснулась. Голос кого-то из отряда АНБУ прервал их уединение; пора было возвращаться домой.

–  Я почти… Не злюсь. – Усмехнувшись, промурлыкала девушка. – Ты что-то чувствуешь сейчас? Или ты просто пьян, а я – полураздета?

+2

24

Ожидать хорошей оплеухи после подобной выходки было бы... логично. Митараши слишком хорошо знал женский род в целом, чтобы разбираться в моментах, когда можно было целовать девушку, а когда нельзя. Сейчас было нельзя. Она до боли сжала его запястье, норовя сломать хрупкие кости. Будь она чуть сильнее или, возможно, чуть целеустремленнее, то у нее это могло бы получиться. Однако, всегда серьезная и сосредоточенная Ясуо оставила свою целеустремленность на работе в этот вечер. Или в соседней комнате, кто знает. Мужчине было действительно стыдно за совершенный поступок. Уже очень давно он не чувствовал подобного. Не было какого-то трепета чуть правее сердца, не свербило в животе. За долгие года вдали от дома, да и еще во время работы оперативником, он разучился привязываться к кому-то. Забыл желание быть рядом с человеком, не отпуская его ни на секунду от себя. Раньше все это казалось таким ненужным, излишним. Для него эти чувства были теми, от которых он пытался избавиться, чтобы работать было проще. Она возвращала назад его многолетний труд. Он стремился к этому гусиными шажками. Она рушила его старания семимильными шагами. Митараши это нравилось.

Горячие губы коснулись его лица в том месте, которое вызывало лишь улыбку при нежном прикосновении или гримасу боли при ударе. Стоило отдать ей должное. Она знала такие места в теле человека, которые непредсказуемо влияли на организм. Непредсказуемо для самого Кой-шитсу. Она, судя по всему, прекрасно знала что делала. Каждое прикосновение отзывалось волной мурашек в теле, на мгновение замыливая зрение и отключая основные чувства, оставляя лишь осязание. Если бы он мог "видеть" телом так же, как и глазами, то ее красота была бы не меньшей, чем то, что он видел глазами. Даже сейчас, в полураспахнутом халате, с растрепанными волосами, без какого-либо макияжа, она все равно была чертовски обворожительна в его глазах.

Он не знал, что отвечать на ее вопрос. Дело было не в том, что его ответ мог бы ее как-то оскорбить или был бы попросту неуместным, а в том, что у него попросту не было абсолютно никакого ответа. Он уткнулся носом в ее плечо на несколько секунд, пытаясь найти ответ. Повисла тишина. - Я не знаю. Что я могу чувствовать? Чувствую, что поступил неправильно, не вовремя. Просто захотел это сделать, без задней мысли. Это было неправильно, но я не жалею о том, что сделал. - Он высвободил руку и запахнул края ее косодэ, скрывая вид ее тела от своих глаз. - В одном я могу быть уверен. Будь ты одета хоть в сто шуб, а я закодирован - поступил бы так же.

Он поднял голову и слегка откинулся на стуле. Она сидела у него на коленях, одной рукой он держал ее за талию, чтобы она не упала, а другой поглаживал по бедрам. Налил еще выпить, протянул одну чарку своей спутнице. Горячительный напиток приятно обжигал внутренности. Самое то после долгого путешествия. И не хотелось ничего говорить, все было итак ясно. Он просто наслаждался моментом. Не так часто ему удавалось бывать в таких ситуациях. На улице уже была глубокая ночь, из окна можно было увидеть звезды. Он в кои-то веки ночевал не на улице, а дома. И на ужин у него была не наспех сваренная костровая каша, а изысканные блюда, что попадают на столы аристократов. Он был вымыт, сыт, слегка пьян. А на коленях у него сидела прекрасная девушка, которую, возможно, только он и рассматривал не как наследницу великого клана и талантливого шиноби, а как обычную девушку с весьма необычным цветом волос и глаз. Его пальцы, что привыкли чувствовать только холодную древесину посоха, гуляли по ее бедрам. Не многим разрешалось подобное, скорее даже единицам. А ему просто нравилось касаться ее сквозь шелк одеяния. Скоро они лягут спать. Ему постелят в соседней комнате, а утром их отношение друг к другу уже не будет таким трепетным, как сейчас. Они снова станут друзьями, как когда-то. Не теми друзьями, которые целуются на кухне, распивая алкоголь и сидя друг у друга на коленях. Он налил еще. В обе чарки, как и в прошлый раз. У него не было цели напиться. Но напиться он никогда против не был.

- Спасибо. Спасибо за то что приняла меня обратно. За то что не отвернулась и не выгнала сразу же, не захлопнула дверь перед носом. Только сейчас я понимаю, что не зря вернулся.

+1

25

Когда еще был жив отец Ясуо, величественный потомок Сенджу, что был похож в своей комплекции на исполина – широкого в плечах, с тяжелой поступью воина, молодая и бледнолицая ведьма думала, что душевные терзания – это не ее история.
Она с честью и величественностью аристократки принимала все удары судьбы, стоически выдерживала потери; и смерти дорогих и близких людей, тяготившие над нее, делали ее руки тверже, а осанку прямее. А потом, последние вздохи товарищей и друзей дробили крепкий панцирь Сенджу Ясуо так легко, как фарфор ранних династий Императоров.
Ей пришлось собрать себя заново, по кусочкам. Вырвать с мясом жалость и боль, вытравить сожаления и сострадание; превратить существование других в муки.

– Я бы не смогла иначе, Кои-шитсу. – Ясуо горько усмехнулась с придыханием таким, будто бы в легкие разом вошло несколько стрел. – Хотела бы смотреть на тебя и не ощущать… Раздирающего мое сознание чувства, такого горячего… Как жерло вулкана. Болезненного, Митараши. – Она кладет руки мужчине на плечи, хватаясь так, чтобы было удобно встать с его острых колен.
Девушка обходит стол и, достает следующую бутылку с алкоголем, открывая довольно резким, несвойственным Сенджу в быту движением; будто бы нервным, но, если задуматься, скорее злым, гневным. Бледнолицая делает глоток, без изящной пиалы и причудливого церемониала; подходит к приоткрытому окну, смотрит вдаль – наблюдает за растущим месяцем, там, за стеклом.

– Я замечала за тобой... Одну занимательную черту, если так можно выразиться. – Сенджу улыбается слабо, неуверенно; словно бы улыбка ее, доселе доброжелательная – нейтральная, выверенная – исказилась, превратившись в сожаление. – Терпение, быть может? Я помню еще со времен службы в АНБУ – в том, чтобы выждать и подгадать нужное время тебе не было равных.

Она делает еще один глоток и, закашлявшись, отставляет от себя бутылку из матового стекла с полупрозрачной острой жидкостью. Сете раскатывается по горлу, остается на губах и щеках, на пальцах, которыми Сенджу прикрывает рот; мелкие брызги стекают по бледной шее.
– И я поняла тогда, что ты… Подобен змеям куда сильнее, чем думаешь сам и думают о тебе другие. – Сенджу аккуратно касается пальцами пояса своего косодэ, развязывая крепкий узелок; поворачивается спиной к окну, изящно приспуская тяжелую ткань халата, демонстрируя открытые плечи, шею и грудь, скрытую полупрозрачным верхом ночной сорочки.
– Удивительно, как мне удалось пригреть тебя, мой милый Кои-шитсу, я же такая холодная. – Ясуо хохотнула, запрокидывая голову, а потом, бросила вопросительный взгляд на мужчину, хитро сощурившись. – Быть может, ты и не ждал того, но у тебя получилось сделать мне безмерно больно. – Она потерла пальцами переносицу, раздумывая, смакуя на вкус собственные реплики. – Я сегодня излишне болтлива… Однако, знаешь ли, Митараши, слова… Решили бы многое. Впрочем, будет тебе известно, это не упрек. Не сейчас, нет, пожалуй. Просто так вышло, знаешь ли, неожиданно.

Ясуо взяла бутылку с подоконника и вернулась обратно к столу; покрутив в руках тару с алкоголем, она поставила ее перед Кои-шитсу.
– Я, увы, уже не смогу иначе. – Наклонившись к лицу синеволосого мужчины, она мягко поцеловала того в уголок губ. – Так повелось, что я доверяю тебе многим больше, чем следовало бы доверять лучшему шпиону, двойному агенту и убийце-ядоделу. – Переместившись к его уху, она мазнула поцелуем и у раковины уха.

– Добрых сновидений, Кои-шитсу. Будь лаской, иди отдыхать.

+1

26

Ее прикосновения отзывались вспышками мурашек по всему телу. Сравнимые с самым холодным льдом, они жгли холодом не хуже, чем самый горячий вулкан своей магмой. Линии, оставленные тонкими пальцами, острыми ноготками, горели не хуже, чем самые глубокие раны, что ему довелось получать. Она пробуждала те чувства, которые он хотел задвинуть в дальний ящик и никогда не вспоминать. Не специально, не нарочно, но у нее каждый раз получалось достучаться, докопаться до таких глубин души синеволосого, о существовании которых он и сам был не в курсе. Узнавая ее, он узнавал сам себя. Реакции его тела на него были в новинку для самого Шитсу и ему было интересно, что она способна с ним сделать. В его видениях, она была хирургом, а он подопытным. Она резала его острейшими скальпелями множество часов подряд, с интересом рассматривала органы, мышцы, забавлялась с нервными окончаниями. Он легко мог встать со стола и уйти в любой момент, но почему-то этого не делал. Напротив, он сам помогал ей с работой, показывая и рассказывая куда надо надавить, чтобы ему стало хуже или лучше. Это был своеобразный диалог, где она препарировала его и радовалась каждому новому открытию, а он радовался ее улыбке. Каждый надрез все ближе и ближе приближал его к смерти, но он не мог это остановить. Вернее, мог. Но не хотел.

Терпение, возможно, было его главной и самой опасной чертой. Он мог часами, сутками, не двигаться, сливаясь с местностью, выжидая и выбирая момент, когда пульсирующая артерия станет столь близко, чтобы не избежать его клыков. Он втирался в доверие, притворялся. Терпел общество жирных боровов всего лишь ради каких-то лоскутов нужных сведений, которые могли быть ложными. Неизвестно, сделало ли терпение его превосходным шпионом или же профессия выработала в нем подобную черту. Однако, одно оставалось неизменным. Он мог ждать чего-то очень и очень долго. Как собака сидит часами у закрытой двери, так же мог сидеть и он. Не подавать виду, не скулить, превосходно играть холодную маску ледяного безразличия, но ждать. Ее поцелуи отпечатались на коже будто новые татуировки, которые столь болезненно впивались в кожу, оставляя вечные следы, который свести можно было только шрамами.

Она ушла, оставив его на кухне одного. Он не хотел отпускать ее, но и препятствовать не мог. Зачастую, ее слова жалили куда больнее, чем острие ее стрел. С столь ядовитым языком, можно ли было найти для него, ядовитого в буквальном смысле слова, пару лучше? Возможно, именно поэтому они и столь хорошо ладили. А может хоть чуть-чуть играло роль то, что они выросли вместе. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза, представляя ее. Впечатления и воспоминания были все еще слишком сильными и он с легкостью представил себе каждый изгиб, каждую мельчайшую деталь ее тела. Вслепую нашарил на столе бутылку с алкоголем и сделал два крупных глотка. Точно так же нашарил сигареты и спички. Он не хотел открывать глаза. Боялся, что этот образ в момент исчезнет, испарится, будто дымка от сигареты.

Часы равномерно тикали, отсчитывая секунды. Он сидел неподвижно уже почти полчаса. Бутылка, что он взял, опустела. Сигарета давно закончилась. А он все сидел и просто смотрел на белоснежный потолок, впервые в жизни абсолютно не зная, что делать дальше. И связано это было не только с Ясуо, а со всей его жизнью в общем. Раньше все было просто. Служи своему селению столько, сколько сможешь. А в свободное время иди в бар, приметь симпатичную девушку и иди знакомься с ней. А сейчас что? Для селения он сделал больше, чем многие другие за всю свою жизнь. А ситуация с девушкой была настолько неопределенной, что имела тысячу равноценных исходов. Он мог сейчас уйти. Уйти из этого дома и селения, отправиться в бесконечное путешествие. И никто не заметит его пропажи. Ни тут, ни в масштабах селения. А мог остаться. Сделать все, чтобы снова стать нужным, стать частью этих маленьких мирков.

Он поднялся с стула и, выключив свет, пошел в сторону гостевых спален. Босые ноги по деревянному полу двигались практически бесшумно. Скрипящих половиц, как в старых и запущенных гостиницах, тут не было. Он двигался в полной темноте, ориентируясь лишь на память, лунный свет и осязание. Его путь пролегал мимо хозяйской спальни. Он хотел остановиться на мгновение, увидеть ее в последний раз перед сном, но мгновением это не ограничилось. Лунный свет слабо освещал комнату, но от бледной кожи он отражался особенно хорошо. Она лежала в кровати, уже спала. А может и притворялась. В какой-то момент Митараши стало плевать. Он знал, что нельзя, но ему хотелось быть ближе. Сел на край кровати с противоположного конца от нее и уткнул лицо в ладони. Возможно, ему просто нужно было выговориться и выплеснуть все, что накопилось внутри за эти пять лет. Нет, не за пять. За двадцать пять лет, что он скрывал свои эмоции от других. Голос его был тих, чтобы не разбудить ее. Губы еле шевелились.

- Знаешь, Ясуо, в какой-то момент мне казалось, что нет смысла возвращаться сюда. Что эта деревня сделала для меня? Ничего. Буквально ничего. Я отдал ей большую часть своей жизни, а спроси у любого вообще - о моем существовании знают лишь единицы. И тем, в основном, плевать. Разве я когда-то говорил, что мне нравится безразличие к себе? Я стремлюсь к этому, ведь это моя профессия. Но мне так хочется услышать ту самую фразу "Хэй, Митараши, как дела?" от соседа на улице. А мои соседи вообще не факт, что догадываются о моем существовании. В этих стенах, среди этих домов, в этом селении, я никогда не стану кем-то, кого будут узнавать на улице. Там же я был кем-то не последним. Меня знали, меня многие уважали. Может быть даже любили. Но я все равно почему-то рвался сюда. Не знаю, дешевый ли это патриотизм или я словно корабль во время шторма, который кидает из стороны в сторону, но он не может уйти дальше, чем позволяет его якорь. Если так, то ты мой якорь, Ясуо. - Он наклонился и аккуратно, едва касаясь, поцеловал ее в висок. - И я всегда вернусь туда, где будешь ты. Даже если придется пройти половину мира.

+1

27

end.

0


Вы здесь » NARUTO: Exile » завершенные эпизоды » Сказка